— Да, да, — кивали женщины.
— Верно говоришь, — соглашались мужчины.
Акакий смахнул пальцем пылинку с листа алоэ.
Я посмотрел на печальных мертвецов, на алоэ, на Акакия и сказал, отложив газету:
— Господин Прощелыгин, идёмте поговорим тет-а-тет.
Как только мы с ним вышли на лестницу, ведущую в подвал, я заговорил:
— Послушайте, сукин вы сын, вы что учинили над этими несчастными? Зачем вы загнали их в такие омерзительные глубины ужасной депрессии? Тьфу, я уже сам говорить начал, как в этой статье, надо будет язык с мылом вымыть. Но вопрос вы поняли. Это я ещё молчу о том, что вы имеете наглость поливать меня грязью, что мне хотя и относительно безразлично, однако всё же не доставляет положительных эмоций.
Вопреки самым безумным моим ожиданиям Акакий заговорил, будто вменяемый человек.
— Прошу прощения, Александр Николаевич, я вас не хотел обидеть, я всего лишь делаю то, что вы сами на меня возложили.
— Что же я, по вашему, на вас возложил?
— Давайте говорить откровенно. В жизни смысла — не больше, чем в булавочной головке, да и та долговечнее и полезнее иного человека. Мертвецы осознали тленность своего бытия, но их терзали мучительные иллюзии, будто где-то и у кого-то жизнь лучше. Они полагали, что жизнь отнеслась к ним несправедливо, они роптали на Творца, и от стремления к иллюзорной иной жизни метались между водкой и этими вашими каталогами, не находя счастья ни там, ни там. Им нужно было понять, что сие — лишь первая ступень и помочь сделать следующий шаг. Осознать, что любая жизнь убога и смехотворна, что за стенами этого подвала нет ничего, кроме серости и уныния. И что все, от бездомного нищего до Его Величества государя императора, да продлятся вечность его дни на троне, наполняют дни своего существования наивными попытками отвернуться от страшного зеркала, в котором отражается лишь пустота.
— То есть, вы выдумали всю эту чушь, чтобы им помочь?
— Не выдумал и не чушь, Александр Николаевич. Я сказал им чистую правду, и они это почувствовали. То, что вы называете депрессией, вовсе таковой не является. Они не радуются и не ликуют, осознав, что все поводы для радости и ликований — иллюзорны. Отныне их жизни — осколки великого Ничто. Они презирают всё, созданное людьми, и снисходительно относятся к несостоятельным потугам Творца. Они не пьют, ибо это презренно, и не занимаются бессмысленным покупательством, потому как оно ещё хуже. Они смотрят в глаза Пустоте и ждут, кто моргнёт первым. Я сделал из них людей, Александр Николаевич. Сильных духом и гордых людей, отказывающихся признавать себя нуждающимися и не желающими плясать под дудку нелепых навязанных стандартов. И, предупреждая следующую вашу реплику, добавлю: если вы хотели чего-то иного, то зачем обратились именно ко мне?
Я замер с раскрытым ртом. А Акакий, поправив «надгробие» в горшке, с которым не расставался, молча удалился обратно в подвал.
Глава 34
Песни мертвых
Диль ничего не умела делать спустя рукава. Даже если велеть ей сделать что-либо спустя рукава, она тщательно вымеряет всю спускорукавность и сделает настолько плохо, что даже самый отъявленный лапсердак только крякнет от зависти.
Всё это я веду к тому, что поставить по рецепту Якова Олифантьевича кривой сарай на принадлежащем Даринке участке Диль не сумела. Она сколотила обстоятельный дом, одноэтажный, который даже избой назвать язык не поворачивался. Когда я туда вошёл и осмотрелся, у меня даже слов не нашлось.
— Диль, ты… Я… В общем, я даже не знаю.
— Чего не знаешь, хозяин?
— Вообще ничего не знаю.
— Я полностью уложилась в бюджет. Сдачу не отдам. Только если ты прикажешь. Тогда отдам.
— Сдачи не надо. И вообще, если тебе нужны какие-то деньги, ты говори сразу.
— Они мне не нужны, но с ними жить интереснее.
— Верно понимаешь, всё так, всё так.
Дом был бревенчатым, печь — огромной, русской. Вокруг участка произрастал лес. Даже при очень большом желании замёрзнуть в этом доме зимой было фактически невозможно.
— Вход в амбар я сделала как с улицы, так и прямо из дома. Мука, зерно, соль, сахар, картошка… Вёдра в сенях, два таза. Вот посуда, спички здесь положила, запаса дров хватит на неделю. Погреб…
— Ты ещё и погреб сделала⁈
— Да, погреб здесь. Тут запас сушёной рыбы, вяленого мяса, банка с лавровым листом…
Диль не забыла ничего. По крайней мере, я видел, что жить в этом доме можно. А если чего-то будет не хватать, то это всегда можно пофиксить, дополнить, улучшить и далее по тексту.