— Точно. Разумеется! Мне так нравится их перечитывать.
— Кстати говоря, у меня к тебе просьба. Нужно раздобыть три-четыре пособия определённого толка.
— Конечно. Что ты опять затеваешь?
— Да я, собственно, уже затеял. Осталось благополучно выносить. И, считаю, нам бы не помешали для этого некоторые знания из мира, в котором медицина развита на пару порядков лучше.
Танька покраснела моментально, бросила взгляд на Диль. Но Диль было бы совершенно фиолетово, даже если бы мы при ней устроили оргию. Главное, чтобы в оргии не участвовали живые мертвецы — тогда бы она испугалась.
— Я ещё не совершенно факт, что б… б…
— Совершенно. Факт.
— Откуда ты знаешь?
— Чувствую.
Я положил ладонь ей на живот.
— Что ты можешь чувствовать? Там в любом случае ещё нечему шевелиться!
— Ты забываешь, кто я, женщина. Рядом с тобой специалист по магии мельчайших частиц. В которой ты, кстати, тоже спец не последний. Захочешь — сама почувствуешь.
Эта перспектива Таньку заинтересовала. Она закрыла глаза, сосредоточилась. Потом стремительно побледнела и, сказав: «Мама!» — помчалась проигрывать очередную битву с токсикозом.
Когда я спустился в столовую, то обнаружил за столом доктора. Он что-то увлечённо писал карандашом.
— Не история болезни, надеюсь? — осведомился я.
Доктор немедленно подскочил и спрятал большеформатную тетрадь за спину.
— Н-нет, Александр Николаевич! Прошу прощения, завтрак сию секунду…
— Давай…
Я сел за стол, взял свежие газеты. Да, именно во множественном числе. После того как Танька обиделась на Кешу, она принципиально стала выписывать «Последние известия». Кеше с того было ни холодно ни жарко, он об этом даже не знал, ибо не был вхож в наш дом. Сама Танька газет вообще почти не читала — так, просматривала из вредности. Так что смысл этого жеста был больше каким-то эзотерическим.
«Последние известия» сообщали об аресте видного московского деятеля Афанасия Леопольдовича Черёмухова. Никаких подробностей не было, причина ареста не раскрывалась. В былые времена «Известия» высказались бы в духе того, что прокуратура совершенно попутала берега, что творится форменный произвол, вся система сгнила, всё надо менять. Но сейчас, будучи под пристальным наблюдением этой самой прокуратуры, редколлегия прекрасно понимала, что каждое напечатанное ими слово будет действительно прочитано, и за слова придётся отвечать.
В силу этого газетка со скрипом и стонами снижала уровень желтизны. Заметка про арест была скучной и унылой, в ней присутствовали только факты. Кеша же этого материала не напечатал вовсе. Я не слил, а своего источника в полиции или прокуратуре у него не было. При ближайшей встрече Кеша будет смотреть на меня грустными глазами, но ничего не скажет.
В тот день неугомонный Жидкий действительно арестовал и Черёмухова, и Гнедкова. На этом месте у нас с ним была точка принципиального расхождения. Я считал, что даже гражданином можешь ты не быть, но человеком быть обязан. Фадей Фадеевич же полагал, что человеком быть вовсе не обязательно, зато всенепременно нужно быть гражданином, несущим определённую службу. Вопрос, надо ли арестовывать, перед ним не стоял вообще. Черёмухов провернул преступную схему с книгами из иного мира, а Гнедков нарушил предписание не возвращаться в Белодолск. Будут смягчающие обстоятельства — суд учтёт, не будет — увы. Но господин Жидкий выполнил свой долг и умыл руки.
Однако вот ведь нюанс. Явно обладающий некими важными сведениями о Старцеве Гнедков наотрез отказался с господином Жидким разговаривать. Поэтому…
— Саша, у тебя сегодня какие планы? — спросила Танька, входя в столовую.
— В тюрьму поеду.
Танька села за стол, взяла «Известия» и начала их нервно перелистывать с видом человека, которому надо побыстрее покончить со скучной рутиной.
— В тот острог, куда ход из погреба вёл?
— Нет. В отделение полиции, на Повидловой.
Тут танькино внимание привлекла какая-то заметка, и она зависла на минуту. Отвиснув же, продолжила разговор ровно с того места, на котором остановилась:
— Очень хорошо. Можешь на обратном пути Дариночку забрать?
Дарина продолжала усердно жить на две семьи. И как ни крути, жизнь ей в этом подыгрывала. Если до гимназии она обучалась у Татьяны всему необходимому для поступления в гимназию, то теперь внезапно оказалось, что от нашего дома ей до гимназии раза в три быстрее добираться. Поэтому потихоньку устаканился следующий режим: в воскресенье вечером Дарину привозили к нам, всю неделю она жила у нас, а в пятницу вечером или в субботу утром отбывала к себе.