— А может, останетесь? Поужинаем. Я приготовлю сейчас…
— Нет, благодарю, в город надо. Дел полно, утром на службу… В другой раз как-нибудь, может, и останусь, если приглашение будет в силе. Может, приеду с женой. Может, даже с сыном или дочерью, почему нет. Но это всё потом. А сейчас идёт другая драма… Каждую пятницу я буду присылать к вам своего фамильяра. Ей давайте список продуктов, и вообще всего, что нужно. Она принесёт. Я так понимаю, тут в перспективе всяческая скотина предполагается, как следствие, дополнительные постройки… Ну, это потом, постепенно. Давайте через месяц поговорим, как лучше устроить всё.
— И это всё, — вдруг странным, каким-то чрезвычайно низким голосом произнесла женщина, — господин Соровский для нас делает сам. На свои деньги, Кузьма!
И, сев за стол, заплакала.
Я больше ничего не стал говорить. Взял шапку и молча вышел. Подошёл к дымящему самокруткой Анисию.
— Едем, барин?
— Едем, Анисий.
Сюда я добрался с почтовым дилижансом, выехав рано утром. Анисий же только что из города, ему нужно было дать отдых коням. Поэтому мы с ним собирались ехать в многострадальную Бирюльку, к Источнику. Там заночевать и спозаранок трогать обратно в Белодолск. Приврал я о завтрашней службе. Надеюсь, не сообразят. Просто не хотелось в первый же день оказаться третьим лишним. Пусть побудут вдвоём, обсудят всё, поссорятся, помирятся, поплачут.
Теоретически я мог бы снять им квартиру в городе. Мог бы даже купить. Но идея с домом на землях Дарины показалась более перспективной. Городскую жизнь Кузьма себе уже обгадил, и если там останется, шансов выкарабкаться на путь истинный будет не очень много. В городе люди, водка, прочие мерзости. Пусть уж лучше тут.
— Господин сильно ругались, когда отпускали, — сказал Анисий, притушив окурок о снег.
— Это Серебряков, что ли? Чего он?
— Вас костерил. Говорил, что ваша доброта вас в гроб сведёт.
— Гроб — штука такая. Что-нибудь в него обязательно сведёт. Лучше уж доброта, чем злоба. Как думаешь?
— Думаю, верное говорите, барин. Ну, ехаем!
И мы поехали.
Дома меня ждала неожиданность. А именно — брат Даринки, Игнат. Парню было лет семнадцать, он учился в реальном училище, имел общежитие и, если бы не аморальные дела с отцом, горя бы не знал.
Танька была на службе, Даринка — на учёбе под её чутким надзором. А в доме присутствовали только доктор и Игнат. Причём, доктор посматривал на парня неодобрительно, однако не гнал. Вероятно, впустили его ещё при хозяйке.
— Здравствуйте, Александр Николаевич.
— Приветствую. — Я протянул парню руку, и тот, поколебавшись, пожал её.
— А я… Меня Татьяна Фёдоровна впустила.
— Отчего бы и не впустить хорошего человека. Завтракали?
— Да, меня накормили. И ужином, и завтраком.
— Ну, значит, чай. Чайком побаловаться можно всегда. Доктор, два зелёных, прошу вас.
Доктор ушуршал в кухню исполнять. Мы сели за стол в столовой. Я выжидательно смотрел на парня.
— Я, это… Спасибо сказать хотел. Что отмазали.
— Это называется не так, Игнат. Отмазывают сволочей всяких. А вам дали возможность исправиться.
— Да, понимаю. Спасибо.
— Всегда пожалуйста. Мне не сложно. Сложно будет тебе.
— Угу. Мне уже сложно.
— Что-то случилось?
Игната выперли из общежития. При этом из училища не отчислили, прекрасно понимая, что там парень не задержится и так. Чтобы жить в городе, ему придётся наниматься на работу, хреновую и низкооплачиваемую, а это такое болото, что засосёт — свистнуть не успеешь.