«Александр Николаевич, вы когда-нибудь планируете перестать преподносить сюрпризы?»
«Когда впаду в деменцию и стану параличен. Впрочем, и тогда я вполне смогу гадить под себя, сопровождая это воплем: „Сюрприз!“ — и истерическим хохотом».
Короче говоря, выбил я себе этот разговор. Сижу теперь, думаю, что с ним делать. И заодно пытаюсь вспомнить, на кой-это мне. Успехи такие себе. Я бы назвал их успехами наоборот…
— Это была лишь игра! — взмахнул рукой Четвергов.
— Вот как? Каковы же правила этой игры?
— Ха! Правила… Я играл с этой наивной душой, как кошка с мышкой.
— Зачем?
— Потому что… Потому что мне было сие желанно в тот момент. В этом есть нечто трогательное — забавляться с невинными душами, летящими, будто мотыльки, на пламя…
— Значит, та дама, перед которой вы исполняли свой перформанс, вам не интересна, как личность?
— Абсолютно. Да и сама личность — иллюзия.
— Это превосходно, я, собственно, лишь за этим вас и позвал. Значит, вы не имеете ничего против.
— Против чего?
— Я собираюсь сделать её своей любовницей. Мне, видите ли, по статусу полагается. Аристократ без любовницы — несерьёзно. Нужна такая, чтобы моложе жены — ну, чтобы жене не было странно. Госпожа Апраксина подходит идеально. Погружусь, так сказать, в иллюзии… — Я потёр руки в предвкушении. — Ну а вас не задерживаю. Ступайте себе в этот, как его… в подвал. Предавайтесь там… Ну, этому, мрачному. В общем, до свидания, господин Четвергов.
Андрей вскочил как-то чрезвычайно резко. Посмотрел на меня диким взглядом. Губы зашлёпали, пытаясь что-то породить, но мозг, генерирующий хаотические импульсы и противоречащие друг другу команды, не позволил родиться звуку.
— Идите-идите, — кивнул я. — По итогам года вас, разумеется, отчислят, так что используйте оставшееся время, чтобы основательнее пропитаться тьмой.
И Четвергов вылетел пулей из кабинета.
— Диль, — сказал я, весьма довольный собой, — если не занята, явись.
— Я здесь, хозяин.
— Разыщи-ка мне Апраксину с первого курса и яви пред мои светлые очи.
— Исполняю.
Всё же с тех пор как деанонизировалась, Диль стала гораздо полезнее.
Апраксина появилась у меня спустя двадцать минут. Села, уставилась вопросительно. Я тоже не отказал себе в удовольствии рассмотреть объект. Невысокая шатенка, лицо простоватое, веснушек — тьма. Вообще, если её правильно одеть и поместить в такую локацию, как, например, пшеничное поле, то можно сделать аутентичнейшую фотосессию под названием «Колхозница в естественной среде обитания».
— Вы мне нравитесь, госпожа Апраксина, — сказал я.
— П-прошу п-прощения?
— Вы это от волнения?
— О… о… О чём вы г-г…
— Простите, умоляю.
— Да, я з… з…
И она замолчала, покраснев и потупив взгляд.
— Бывает. Поправим, не беспокойтесь. Но позже. А я всего лишь хотел сказать, что вы очень красивы, причём, что важно, не в шаблонном, усреднённом стиле, а в том плане, что обладаете яркой внешней индивидуальностью, которая, будучи замеченной предрасположенным человеком, всенепременно вызывает сильнейшее чувство влюблённости.
Апраксина смотрела на меня, как кролик на удава, не зная, что и подумать. Я налил ей чаю и подвинул кружку.
— Не буду ходить вокруг да около. У меня есть план. Видите ли, господин Четвергов совершенно очевидно в вас влюблён. Не притворяйтесь, будто не знали. Девушки о таких вещах знают ещё раньше парней. О ваших чувствах к означенному господину не спрашиваю, это было бы бестактно, однако одно бесспорно: Четвергова нужно спасать. Он сейчас застыл в очень неудобной позиции, на одной ноге, на тонком канате, балансируя между отчислением и психиатрической лечебницей. Наша с вами задача помочь ему по этому канату дойти до сколько-нибудь широкой и надёжной поверхности, на которой можно выдохнуть и прикинуть, куда и как двигаться дальше.
Долго Апраксина не могла породить звука, даже не подозревая, что перед ней в этом же самом кабинете с такой же проблемой столкнулся вовсе даже не заикающийся Четвергов.
— К-к-как? — спросила она, наконец.
— Очень даже просто. Ведите себя так, будто бы вы — моя любовница. Заставим его ревновать, посмотрим, что получится.