В тот же день я отыскал Леонида, с головой зарывшегося в кучу каких-то бумаг у себя в кабинете.
— Скажите, Леонид, а откуда у вас вот это вот всё? Почему у меня таких авралов нет? Быть может, я обеспокоен. Вдруг я упускаю какую-то важную часть работы, в результате чего в моей жизни формируется опаснейший изъян, из-за которого она даст трещину…
— За вас, Александр Николаевич, фамильяр всё скучное делает.
— А… Ну да, забыл. Что ж, благодарю, вы меня успокоили. Бросайте эту ерунду, у меня для вас дело по специальности, и оно внезапно совершенно никак не связано с мужской репродуктивной системой.
Леонид оживился и отложил перо.
— Так?
— Более того, речь пойдёт о девушке.
— Так-так⁈
— Что мы знаем о заикании?
Леонид моментально поскучнел обратно. Но не потому что ему хотелось поработать с женской репродуктивной системой, а потому что, как выяснилось, о заикании мы не знали ни черта.
— Магией такого не лечат. Обычными способами, насколько мне известно, тоже… Нет, лечат, конечно. Но это годы работы и никто не гарантирует результат.
— А причина-то в чём?
— Разные могут быть причины. С пациенткой нужно побеседовать.
— Так давайте побеседуем.
— Кто сия дама?
В тот же день мы побеседовали вновь с Апраксиной. Чтобы сэкономить время, она не отвечала ртом, а писала ответы карандашиком в блокноте. Мы выяснили, что заикается она с детства, что от страха или волнения заикание усиливается, что никто её в детстве не пугал, что её мама тоже заикается, но меньше, и заикалась бабушка.
Дома я озвучил Татьяне свои пожелания. Мы сидели в библиотеке среди пустых стеллажей, и тут Танька повела себя неожиданно. Она отвела взгляд, глубоко задумалась и положила руку на живот.
— Знаешь, Саша… Нет.
— М-м-м? — издал я вопросительное.
— Я вдруг подумала… Теперь, когда я не одна, а во мне двое… Одним словом, я не хочу идти по паутине.
— Это вредно ребёнку?
— Может быть. Не знаю. Уж точно не полезно. Это ведь большое напряжение сил, а мне все говорят, что надо наоборот — спокойствие всяческое. И потом! Мы так беспечно себя вели всё это время! Саша, ты вот не задумывался, что будет, если я вытащу сюда вместе с книжкой ещё кого-нибудь из твоего мира?
Я вздрогнул.
— Н-нет. Не задумывался.
— Вот и я не задумывалась! А ведь такое возможно, и это — катастрофа. И не будем забывать про Елизавету Касторовну. Что если она увидит, узнает, проведает?
— То есть, ты хочешь сказать, что добровольно отрекаешься от иномирных книг навсегда?
— Выходит, что так… Это страшно звучит, но… Но ведь это — правильно, да?
Я встал со своего кресла и подошёл к Танькиному. Обнял супругу, погладил по голове.
— Моя малютка так повзрослела…
— Саша, фр!!!
— Но я правда тобой горжусь!
— Правда фр!
— Ладно. Твои доводы признаны состоятельными. Будем считать, что на семейном совете принято решение категорически завязать с путешествиями в другие миры. Диль!
— Да, хозяин?
— Ты много книг по медицине изучила. Может быть, посоветуешь, как вылечить заикание? Наследственное, паталогическое?
— Прямо наверняка не подскажу… Но могу предположить, что дело — в мозгу. И я могу сказать, какие области мозга отвечают за речь. Соответственно, можно будет сравнить мозг пациентки с мозгом человека без заикания, найти кардинальные отличия в указанных областях и, возможно, их получится вылечить при помощи магии мельчайших частиц.
— А кто заикается? — поинтересовалась Татьяна.
— Да, ерунда… Моя любовница.
Танька фыркнула, потом вовсе расхохоталась. А потом выдала:
— Что же в этом удивительного? Я сама чуть с тобой заикаться не начала. Тут нужны очень крепкие нервы.
— Знаешь, вот какой угодно реакции я от тебя ожидал, но точно не такой!
— Ах… — махнула рукой Танька. — Хочу пива…
— Прошу прощения?..
— И холодец с хреном.
— Но…
— Посыпанный кокосовой стружкой.
— Сейчас одиннадцать вечера…
— Ну и что? А я хочу…
У Серебрякова иссякло разрешение на использование ментальной магии в палате, но зато Стефания Вознесенская уже показала в реальных боевых условиях свою профпригодность. И, разумеется, не отказалась помочь и в этот раз.
— Александр Николаевич, что?
— Тс…
— Ну, Александр Николаевич же!
— Стефания Порфирьевна, я ведь уже говорил, мне нужно совместить два ваших образа.
— Но уже столько времени прошло!