— Не рановато? — спросил я. — Не в том смысле, что я против, но тебе не кажется, что Дарина на свою семью вообще уже…
И тут я замешкался, подбирая приличное выражение. Изначально при Таньке я речь мало фильтровал, всё же она в курсе моего происхождения, да и лексику из книг прекрасно усвоила. Однако чем дольше я жил в этом мире, тем глубже ассимилировался. Вот и теперь невинное «забила» показалось мне столь инородным для моей теперешней жизни, что буквально язык отказался поворачиваться.
— … рукой махнула, — нашёл я аналог.
В ответ на что Танька молча перевернула «Последние известия» и сунула нужный материал мне под нос.
— «Отец и сын пойманы с поличным при краже, — прочитал я. — Сорокалетний отец и семнадцатилетний сын попались на глаза городовому, когда выносили из вскрытой галантерейной лавки тюки с товарами. Как выяснилось, семейный подряд работал уже не первый месяц после того, как минувшей осенью отец потерял работу. Парочка похищала мелкие товары, после чего подросток сбывал награбленное за малую цену…» Тань, у меня такое чувство, что некоторые люди каждое утро, проснувшись, первым делом думают: «Как бы мне так сделать, чтобы и себе жизнь осложнить, и всем окружающим проблем создать?» Иначе я это даже объяснить не могу.
— Жизнь такова. — Танька полила свой кофе из молочника. — А больше — никакова.
— Не надо атаковать меня моим же оружием, дорогая. Что за бред? Почему он потерял работу?
— Не знаю.
— Почему я об этом не узнал?
— Не знаю.
— Не пей кофе на голодный желудок.
— Он с молоком.
— Да хоть с пьяным ёжиком. Завтрак съешь — потом кофе.
— Фр!
— Сама фр. И книжки достань. Чем больше, тем лучше.
— Фр!!!
Прокуратура располагалась неподалёку от отделения, в котором сконцентрировались сразу три интересующие меня сюжетные линии. Фадей Фадеевич пришёл на место одновременно со мной. Мы выгнали из кабинета какого-то местного начальничка, уселись там. Жидкий, заняв начальственное место, с неудовольствием посмотрел на кадку с фикусом и отодвинул в сторону, в чём не было никакой необходимости, ровным счётом ничему фикус не мешал.
— Значит, Александр Николаевич, вы утверждаете, что я должен отпустить вообще всех задержанных, арестованных и даже уже осужденных на свободу. Объясните, пожалуйста, свою позицию, иначе я буду просто вынужден переквалифицировать вас из санитара клиники для душевнобольных в её пациента.
— Перспектива заманчива, Фадей Фадеевич. Этак пожить на полном гособеспечении, ничего не решая, ничего не делая… Но — увы, на моих хрупких плечах слишком большая ответственность, чтобы можно было её безнаказанно свалить. Раз уже пробовал, в отпуск ушёл. Полная ерунда нарисовалась. Однако вопрос ваш справедлив, и любопытство ваше удовлетворю охотно. Дело в том, что я придерживаюсь в переговорах определённой стратегии: сначала запросить невозможный максимум, а потом постепенно снизить уровень притязаний и, быть может, получить больше, нежели сумел бы достичь, начиная снизу. Раз уж исходный запрос вы полагаете сумасшедшим, давайте ограничимся только задержанными и арестованными. Осужденные пусть отбывают.
— Александр Николаевич, вы пребываете в опасном заблуждении, что все люди вокруг вас обладают столь же неограниченным запасом свободного времени и с таким же энтузиазмом, как вы, готовы тратить его на вас. Это не так. Я считаю себя вашим другом, но у дружбы есть разумные границы. Переходите к делу.
— Перехожу. В настоящий момент в этом самом отделении под стражей содержатся четверо интересующих меня людей.
— Было же двое. Они успели размножиться?
— Мне нравится ваше чувство юмора, но — увы, столь интересных поворотов сюжета у нас не будет. Лот номер один — книжный плагиатор.
— Объясните, зачем.
— С этим мне просто поговорить. Ну, Фадей Фадеевич, если закрыть глаза на противозаконный аспект дела, то разве человек, с нуля поднявший такую схему, не вызывает уважения? Разве не сможем мы найти возможности перенаправить его энергию в мирное русло?
— Всё может быть, однако он арестован, в Москве знают, всё официально. Осталась рутина — всё оформить и передать в суд. Там, возможно, я сумею походатайствовать о смягчении наказания. Но, опять же, в разумных пределах. Ему очень повезёт, если он получит лет пять каторжных работ.
— Это как забивать гвозди микроскопом.
— Микрочем?
— Прибор такой, мельчайшие частицы разглядывать.
— Зачем же тогда им гвозди забивать?