Я улыбнулся. Танька заплакала. В этом не было ничего удивительного, она в последнее время вела себя чрезвычайно непредсказуемо.
Следующим утром я шёл в академию, исполненный решимости разобраться с подвальной ситуацией раз и навсегда. Я готов был сметать все преграды на своём пути, но оказался совершенно беспомощным перед Акакием Прощелыгиным, который буквально налетел на меня в вестибюле.
— Слава Господу, вы пришли! Александр Николаевич, умоляю, вы должны что-то предпринять!
— Действительно?
— Этот кошмар совершенно вышел из-под контроля. Я говорил им, чтобы они не смели, но они меня уже не слушают! А мне больно! Мне больно, Александр Николаевич!
— Вам наконец-то набили морду? Ну… поздравляю, где-то даже немного рад…
— При чём тут моя морда⁈ Моя морда вовсе никакого отношения к этому всему не имеет! Они стали носить горшки!
— Разве это не ваша работа?
— Вы издеваетесь? Я прошёл через нечто хуже чем смерть и обрёл человека, неоднократно мной оскорблённого и оплёванного, которому было до такой степени на меня не плевать, что он создал мне сию могилу! — Акакий взмахнул горшком с алоэ. — А для них это просто мода, изящный аксессуар! Они ничего не понимают в настоящей тьме, в настоящей боли, эти презренные дети света, резвящиеся в лучах… Ну, в общем, вы сами всё прекрасно понимаете, сколько можно повторять! Мы должны что-то предпринять, Александр Николаевич!
Глава 37
Воля ждет
Основу поэтического кружка, густо замешенного на мертвецкой теме, составляли пятьдесят человек. Магов, прошу заметить. И не первокурсников, которые ничего ещё толком не умеют. Нет, там подвизались обучающиеся четвёртого, пятого, шестого и даже седьмого годов.
Когда Прощелыгин мне это рассказал в кабинете, я буквально взял его за горло и нежно спросил, почему.
— Откуда мне знать⁈ — верещал Акакий. — Они просто пришли, и… И…
— Акакий!
— Что⁈
— Не морочьте мне голову, вот что! С возрастом люди умнеют, уж маги так точно. А у вас, получается, чем старше, тем тупее? Не верю! Чем вы там в действительности занимаетесь, в этом вашем подвале? Самогон варите?
— При чём тут вообще самогон? Вы — презренный…
— Я прекрасно знаю, какой я, и до дела это никакого касательства не имеет. Так что вы там варите?
— Мы ровно ничего не варим, Александр Николаевич! Мы… Только тс!
— «Тс» — это моё второе имя.
— Мы планируем переворот.
Я отпустил Прощелыгина, и тот шмякнулся обратно на стул.
— Переворот?
— Переворот.
— В Белодолске?
— В стране.
— Из Белодолска?
— Мы настроены на длительную борьбу. Основание ячеек по всей стране, подготовка революционных настроений…
— Так переворот или революцию?
— Это как получится. Главным образом нас не устраивает та темница духа, которую представляет собой государство при нынешнем правительстве. Мы хотим свободы! Мы хотим мира, в котором жизнь имеет какой-то смысл!
— Учитывая то, насколько вяло-абстрактно звучат ваши политические лозунги, могу предположить, что вдохновителем является кто-то иной.
— Вы правы, Александр Николаевич, я ничего такого в виду не имел, это всё Леонов.
— Некромант?
— Он самый! Поначалу он испытывал чувство вины перед гомункулами и обещал, что найдёт способ, как им покинуть подвал и зажить нормальной человеческой жизнью. Потом речь зашла о том, что есть такое эта самая нормальная человеческая жизнь, и, слово за слово… Честное слово, я сам не заметил, как всё дошло до переворота, а они на меня смотрят так, будто я должен повести их на Москву!
— Лично я не против.
— Переворота?
— Нет. Того, чтобы вы всей толпой отправились на Москву прямо сейчас. Пока дойдёте…
— Александр Николаевич, вы всё шутите, а ситуация…
— Да вижу я вашу ситуацию, молчите! Господи, переворот… Кунгурцева меня убьёт.
— И это всё, что вас беспокоит⁈
— Это единственная реальная опасность, которую вы представляете. Простите, если разочаровал. Ладно, к делу. Пишите список.
— Кого?
— Всех. С тщательными пометками, кто и что делает, кто основная сила. Акакий, ну вот как так получается? Вы опять всех сдаёте.
— Они сами виноваты. Во имя презренной политики…
— Понял, понял. Пишите.
Через полчаса список был готов. Я пробежал его взглядом и спросил:
— А Четвергов?
— Кто это вообще?
— Ясно… Помимо вот этого ядра много человек ходит в подвал?