— Неисчислимое множество, но эти правда только читают стихи и грустят. И, Александр Николаевич!
— Ну что ещё?
— В случае чего прошу особо зафиксировать, что я с экстремистами не согласен!
Когда-то давно Вадим Игоревич проницательно заметил, что ровным счётом все беды вокруг нас появляются исключительно потому, что мы творим добро. Даже вся история со Старцевым так бы и осталась законсервированной на веки вечные, если бы мы не спасли бедного старика.
Гроб, правда, всё равно бы принялся разносить академию, этого не отнять, и тут мы как будто бы не виноваты вовсе, а даже наоборот — настоящие герои. Ну а революционно настроенная группа студентов в подвале уже как раз произошла непосредственно от моих действий. Вымостил благими намерениями дорогу в подвал, ничего не скажешь…
Ситуация была сложная, с оттенком и привкусом неразрешимости. И ноги сами понесли меня куда? Ну понятное дело — в библиотеку.
Там я обнаружил Порфирия Петровича, который сразу даже не заметил моего появления, так как очень громко орал. Предмет его орания возлежал на знакомом мне диване, мирно всхрапывал, распространяя густой запах перегара, и вид имел парня лет двадцати двух-трёх. Правда, очень потёртого и безысходного на вид. Я его уже имел счастье лицезреть во время эвакуации по случаю зомби-апокалипсиса.
— Чем занимаетесь? — спросил я, когда господин верховный библиотекарь прервался, чтобы наполнить могучую грудь воздухом.
— А! Александр Николаевич? Я, вот, подчинённого распекаю.
— Правильно. А за что?
— Разве не очевидно⁈
— Ну… Я привык не доверять первому и самому очевидному суждению. Всякое может быть.
— Знакомец из прошлой жизни, вообразите! Брал его на карманных кражах, поверил раскаянию, отпустил… И вроде как взялся парень за ум. Тут опять судьба свела: он безработный, мне помощник нужен. Ну, думаю… А оно — вона как.
— Может, случилось чего у парня в жизни. Бывает…
— Да неделю уже одна и та же картина! И он ведь искренне не понимает, отчего я на него ору! С его точки зрения служба в библиотеке для того и создана, чтобы напиваться втихую.
— Определённая логика в этом есть. Читает, напиваясь?
— Какой там! Презирает словесность.
— Ну так и гоните его в шею, нечего место занимать. Я вам другого организую, хорошего и работящего, молодого, непьющего, с сердцем, полным юношеских идеалов, наверное.
— А что ж вы сразу?..
— Так вы не спрашивали.
— Буду вам весьма и весьма…
— Да вы погодите, я же по другому вопросу изначально.
— По какому же?
— У меня для вас подарок: то, что вы сильно любите.
— Теряюсь в догадках.
— Вообразите: антиправительственный студенческий кружок, планирующий переворот в государстве.
Грустно посмотрел на меня Порфирий Петрович. И сказал сквозь печаль свою:
— Вы сейчас, Александр Николаевич, как будто больного вашей любимой болезнью в бордель привели. Жестоко с вашей стороны. Знаете ведь, что не имею никаких более полномочий…
— Ну ладно, плохо сформулировал. Это не подарок, а просто мне нужна ваша помощь. Что делать, Порфирий Петрович? Оно ж, видите как… Ребят жалко. Убьются ни за что ни про что, родителям горе. Очень бы хотелось как-нибудь аккуратно это всё дело утихомирить…
Взгляд Порфирия Петровича сделался вовсе тяжёлым. Он пошёл в подсобное помещение, поманив меня за собой. Там достал склянку с коричневой жидкостью и наполнил два стакана. Один протянул мне, второй употребил сам, провозгласив тост за Его Величество государя императора, да продлятся вечность его дни на троне.
— Вы ищете простого решения, Александр Николаевич, а его быть не может. Ребята идейные. Соответственно, мирно покончить с ними можно только дав опровержение идее…
— Я вас умоляю, Порфирий Петрович. Нет там никакой идеи даже в помине. Извечное «за всё хорошее, против всего плохого».
— Это ещё хуже. Это уже не социализм, это анархизм в самом худшем его проявлении, или, как говорит Фадей Фадеевич, головотяпство. Разумеется, любой студент совершенно точно знает, как нужно управлять государством правильно. А уж когда все эти умники собираются вместе… Всё держится на трёх китах, запоминайте. Кит первый: место. От места зависит чрезвычайно много! Это им только кажется, что революция у них в сердцах. Попробуйте им сказать, что собираться придётся в другом конце города, и больше половины отвалится. Люди готовы на любые геройства, лишь когда им это не создаёт бытового дискомфорта.
— Вы чрезвычайно циничны и безжалостны. Продолжайте.