— Кит номер два. Время. Нагрузите студентов таким количеством работы, чтобы им не хотелось тратить досуг на всякую дрянь. И, умоляю, не надо их сравнивать с рабочими! Это совершенно иная порода. Студентам и двенадцатичасовой рабочий день идёт исключительно на пользу.
— Кит номер три — действие?
— Можно сказать и так. Действие. Определите их слабое место — а это обычно то, на чём они основывают все свои умопостроения — и уничтожьте его.
— Не совсем…
— Ну, к примеру, нашли эти студенты где-нибудь бездомную сиротинушку и прослезились. Поняли, что система сгнила, что её нужно обрушить метким пинком и построить хорошо, правильно. При этом, разумеется, никому даже в голову не стукнет, что эту сиротинку можно, например, взять к себе домой, накормить и обогреть — нет! Смотрите выше про бытовые удобства. А вы определите эту сиротинку и помогите ей жить, дайте кусок хлеба, крышу над головой, работу, и пусть она вас за это благодарит от всего сердца. Поверьте, это хорошо выбивает почву из-под ног у радетелей за народные блага.
Я призадумался. А Порфирий Петрович вдруг положил руку мне на плечо.
— Вы уж простите, что я так… Но — на правах старшего по возрасту. Я всё же побольше вашего повидал, смею надеяться, что и жизнь у меня была более насыщенная. Вы ведь сами уже давно поняли, что нужно сделать. Но не сделали вовремя и вот — пожинаете плоды. Привыкли, что вы — славный парень, и всё за счёт исключительно этого вокруг вас как-то само устраивается, с небольшими только с вашей стороны пинками.
— Откуда в вас столько мудрости, Порфирий Петрович… Риторический это вопрос, не отвечайте. Спасибо.
— Всегда. А парня вашего присылайте как только — так сразу.
Игнат всё ещё жил у нас, и дела его становились всё хуже. Он этого прямо не говорил. Но из того, что по утрам он не спешил на учёбу и охотно рвался помогать по хозяйству, можно было сделать определённые выводы.
Когда я вернулся домой, они с доктором сидели в гостиной за столиком и что-то сосредоточенно писали. Доктор — в тетради большого формата, а Игнат — на листочках. Заметив меня, оба подскочили.
— Ужин подавать? — засуетился доктор. — Татьяна Фёдоровна велела передать, что воздержится, нехорошо себя чувствует.
— Принято, — кивнул я. — Да, соберите чего-нибудь…
В кухню усвистали оба. Причём, доктор свою тетрадь оставил, а Игнат забрал листки с собой. Один в суматохе выронил, и тот спланировал на пол. Я его подобрал и вчитался в ровные, красивым почерком выведенные строки.
Пожаром, что осенний лес охвачен в октябре
Горит душа моя к тебе, к тебе, одной тебе…
Подобно пламени тому горят глаза твои…
— Ясно, — вздохнул я. — Понятно. Следующий лот.
Я пробежал взглядом страничку, исписанную доктором, и нашёл, что это всего лишь мемуары. Посмотрел на обложку и содрогнулся.
«А. С. Снуль», — было написано сверху, из чего я заключил, что имею дело с именем автора. Ниже, выведенные нетвёрдой рукой любящего употребить человека красовались слова, составляющие заглавие сочинения: «Жизнь лекаря Снуля».
— Этот пусть живёт, — решил я.
А с Игнатом заговорил после ужина.
— В библиотеку? — озадачился тот.
— Именно, — кивнул я. — Из училища тебя ведь таки отчислили?
Опустилась повинная голова.
— Комнату я тебе сниму, где-нибудь не очень далеко от академии. За несколько месяцев оплачу, а дальше сам. Жалованье у тебя будет.
— Да вы бы не беспокоились, Александр Николаевич. Я… Мне и тут…
Я протянул ему бумажку со стихотворением.
— Мне кажется, всё-таки будет удобнее, если ты поселишься отдельно. Мы с супругой, уж прости, предпочитаем уединённое существование, да и тебе самому однажды захочется привести домой девушку.
Густо покраснев, Игнат схватил бумажку и смял её в кулаке.
— Что-то подобное она уже получала?
Молчание, опущенная голова.
— Ну тогда понятно, почему не вышла к ужину. Ладно, не убивайся. Тебе семнадцать лет, и этим сказано примерно всё. Иди к себе.
Игнат поднял голову и посмотрел мне в глаза.
— Вы что, не выгоните меня?
— Нет.
— Ясно. Я до такой степени жалок, что даже не могу рассматриваться в качестве конкурента.
— Дело, Игнат, совершенно в другом. В том, что я бы не женился на женщине, в которой не был бы уверен, как в себе самом. Начать ставить между вами стены означало бы продемонстрировать недоверие, которого она вовсе не заслужила. Я не стану тебя выгонять. Но если ты сам решишь, что не должен больше ночевать в этом доме и уйдёшь, обещаю за тобой не гнаться и не утомлять вопросами, куда ты направляешься. В любом случае завтра в восемь утра тебя ждут в академии. Не придёшь — твой выбор. И вся дальнейшая твоя судьба только на тебе одном.