— Вадим Игоревич, не надо дуэлей, давайте разберёмся, — поторопился вмешаться я, видя, что и Аляльев как-то нехорошо побледнел лицом и ожесточился. — Кирилл Тимофеевич, сделайте одолжение, объясните нам, откуда есть пошла сия информация!
— Да вы что же, газет не читаете, господа?
— Нет, — хором ответили мы с Серебряковым.
Каюсь, но я в своей закукленности дошёл до того, что меня начало тяготить «Лезвие слова». Хотя я сам и был его идейным вдохновителем, а вернее — именно поэтому. По умолчанию понималось, что уж я-то эту газету должен читать, а я… Я устал. Газеты копились в специальной корзинке в гостиной, я временами бросал в ту сторону взгляд и содрогался, обещая себе, что однажды их все прочту. И надеялся, что однажды не увижу в корзинке газет. Начну выяснять, где они, и узнаю, что доктор Снуль использовал их для растопки камина. Сразу все. Ох и возмущусь я тогда, ох и наору на доктора! Потом прощу, конечно.
— Молодой человек! — позвал Аляльев официанта. — «Последние известия», прошу вас. Принесите штук десять последних выпусков. Сколько есть, сколько найдёте.
Через пять минут мы с Серебряковым шелестели страницами, не скрывая недоумения. Я поначалу просто листал, глядя на одни лишь заголовки. Потом стал бегло сканировать колонки текста.
— Кирилл Тимофеевич, вы с ума сошли? Здесь нет ни слова про Александра Николаевича! — первым не выдержал Серебряков.
— Заметили?
— Как можно было не заметить!
— Уже больше месяца — ни слова про Александра Николаевича. Зато в каждом номере — Зиновьев, Зиновьев, Зиновьев.
Это правда, Зиновьев мелькал. Он, как я успел догадаться, из Белодолска не уехал, а, напротив, начал тут обживаться. Вот он спонсирует четвёртый мост через Ионэси; вот начинает строительство приюта для бездомных; вот пришёл в бордель, выкупил всех проституток, купил им барак и определил на курсы кройки и шитья за свой счёт. В общем, развлекался как-то странно, но вроде бы не вредил.
— И что? — пожал я плечами. — При чём тут мой компот?
— Да при чём тут ваш компот! — разозлился вдруг Аляльев. — Вадим Игоревич! Неужели вы не можете читать между строк?
Мы с Серебряковым вновь одновременно погрузили взгляды в газеты. Между строк зияли серенькие пустоты. В них не было ничего.
— А, — сказал Серебряков. — Кажется, я понял, к чему вы клоните. Здесь совершенно не пишут про Александра Николаевича, а вместо него превозносят Зиновьева.
— И ладно бы только это! — подхватил Аляльев. — Но ведь и «Лезвие слова» не лучше!
— Тоже пишут про Зиновьева? — предположил я.
— Не пишут ни про Зиновьева, ни про вас!.. Но, позвольте, если вы ничего этого не знаете, то что же заставляет вас пить и…
— Кирилл Тимофеевич, давайте немножко проясним. Вы начитались газет, в которых нет ни слова про меня, и решили, что я тоже их начитался, расстроился, запил и начал бить жену?
— Это не я решил, это, если угодно… Все говорят. Мне было преподнесено как неоспоримый факт.
— Кем? — хором спросили мы с Серебряковым.
— Это, право же… Если уж быть совершенно честным, то… Кгхм… Ну, одним словом, мне сказала жена.
Серебряков схватился за голову и застонал. Я только закатил глаза. Аляльев же покраснел, как мальчишка, который пригласил девочку на свидание в зоопарк, а там обезьяны в клетке устроили извращённую оргию с использованием бананов.
— А ведь если разобраться, — пробормотал вдруг Серебряков, вновь склонившись над газетами, — если подумать, то… То ведь и вправду — скверно!
— Пью? — спросил я. — Пью и бью?..
— Дело не в этом. Дело в политике, которую проводят «Последние известия». То, что они делают, это совершенно точно выпад в вашу, Александр Николаевич, сторону! Вы почитайте, что они тут пишут! «Господин Зиновьев — настоящая гордость нашего города» — каково, а? Или, вот: «Наконец-то в Белодолске появился аристократ, действительно озабоченный судьбами простых людей». Это же бог знает, что такое!
— Да что вам дался этот озабоченный аристократ! — рассердился я. — Официант! Компоту мне, пожалуйста, принесите!
— Нет, Александр Николаевич, это просто так на самотёк пускать нельзя. Вам фактически перчатку бросили в лицо!
— Вадим Игоревич, не драматизируйте. Ну творит человек добро — и пускай бы с ним…
— Дело не в Зиновьеве! Дело в газете. Она создаёт о вас прискорбное впечатление.
— Да она обо мне слова не говорит!
— Вот именно! — хором сказали Серебряков и Аляльев.
— Компот, к сожалению, закончился. Минуту назад последний стакан ушёл, — повинился официант.