— Наша академия славится своей дисциплиной. А эта ваша инициатива… Ну, к чему она? Что даёт?
— Очень, между прочим, многое. Студенты сумеют увидеть друг друга в повседневном виде. Новизна впечатлений, возможно, новые знакомства, некоторое послабление…
— Особенно сейчас, весной. Тут только попробуй дать послабление, и форму носить перестанут вовсе. Особенно после этой подвальной истории, и так настроения бродят мутные. Нет, Александр Николаевич, давайте отложим. Я бы не сказала, что сейчас наоборот нужно закручивать гайки, однако и такую волю давать — не осмотрительно.
— Хорошо, — достал я список. — Давайте дальше. Телескоп на крыше?
— Это можно.
— Два телескопа.
— Александр Николаевич!
— Три телескопа — моё последнее слово!
— Я не буду выделять бюджет на покупку трёх телескопов!
— Кто говорит о бюджете? Кто произнёс это неприятное слово? Никакого бюджета, я куплю телескопы сам!
— Погодите… Вы же не хотите сказать, что студенты будут приходить сюда ночью и выбираться на крышу?..
— Анна Савельевна…
— Это же опасно! На крыше нет никаких заграждений! Они могут упасть.
— Ну, может, нам повезёт, и упадут только некроманты, они всё равно обществу больше не нужны.
— Александр Николаевич! Всё, уберите ваш список, мне стыдно его слушать, я была не вполне трезва, когда мы его составляли. А лучше задумайтесь о тех гнусных слухах, которые о вас ходят. Что-то с этим необходимо делать и делать срочно.
Я не хотел ни думать, ни делать, наивно полагая, что надо делать, что должно, и будь, что будет. Не прокатило…
— Александр Николаевич, мы пришли на ваше занятие, потому как не верим этим гнусным слухам, что о вас распространяются! — заявила Стефания Вознесенская.
— А остальные, стало быть, поверили, — вздохнул я.
— Выходит, что так.
— Блес-с-с-стяще, чтобы не сказать больше. Ну что ж, садитесь, начнём урок.
— Но нас ведь трое.
— Струн не будет — всё равно сыграю. Преподавание — это как дыхание. И прочая пафосная лабуда. Записывайте тему, которую продолжим изучать в следующем году: «Взаимодействие магии мельчайших частиц с другими магическими дисциплинами».
Как я ни старался, занятие получилось не очень. Больше походило на дружеские посиделки, то и дело сворачивало на отвлечённые темы, а в какой момент появились кофе с печеньками, я вообще не понял. Магия какая-то, не иначе.
— А лично я с негодованием отношусь к этому господину Зиновьеву, — сказала Акопова и подула на кофе. — Он совершеннейший позёр. Худший вид позёра — тот, что делает вид, будто его совершенно не интересует слава мирская.
— Ну, я, положим, от него тоже не в большом восторге, — вынужден был признать я, — однако делает он вроде как хорошие вещи. Это главное.
— Нет, Александр Николаевич, не главное! Главное — это то, какой человек внутри.
— Внутри, госпожа Акопова, любой человек склизок и малоприятен, спросите некромантов.
— Александр Николаевич, вы шутите, а я серьёзно говорю! Если каждого человека мерять исключительно его поступками, то это…
Тут она поняла, что не знает, какие слова должны идти дальше, и принялась сердито пить кофе. Впрочем, ощущая невербальную поддержку от двоих единомышленников.
В тот же день Кунгурцева буквально ворвалась ко мне в кабинет.
— Александр Николаевич, надо что-то делать, я знаю, какая ситуация сложилась на вашем занятии!
— Вы знаете, Анна Савельевна, к своему стыду едва ли не впервые за всю карьеру понятия не имею, что делать. Слухи — такая подлая вещь, что опровергнуть их фактически невозможно. Если сейчас какой-нибудь материал обо мне дать в «Лезвии слова» положительный — они только подписчиков потеряют, вот и весь эффект. Татьяна заявит, что всё это ложь — и будет выглядеть так, будто я её заставил. Если б можно было вызвать кого-то на дуэль… Но ведь некого. Похоже, настала пора мне сложить оружие. Уйти на покой, оставить преподавание…
— Александр Николаевич, я вам сейчас оставлю преподавание! Уберите это мечтательное выражение лица, не вздумайте сдаваться! Вы побеждали и не такие обстоятельства! Давайте соберём нашу команду.
— Да неудобно как-то, из-за моих личных неприятностей…
— Хор-р-рошо, я сама соберу нашу команду. Сегодня вечером, у вас дома.
Перед тем, как пойти домой, я заехал в гости к Прощелыгину. Тот был немного поживее, смотрел на меня, будто на проросший сквозь навозную лепёшку лопух.
— Как вам книга?
— Посредственность. Убожество. Детские сказки в самом худшем проявлении.