Тьфу, на самом деле! Ну вот что ты с ним сделаешь? Что в лоб, что по лбу. Аристократия…
Мы пришли на нужную полянку первыми. Полянка была весьма и весьма посредственной в силу весны. Под ногами похлюпывало, и настроение испортилось совершенно. Глядя вокруг на почерневшие скукожившиеся деревья, ещё только планирующие озеленение, хотелось закрыть глаза и провалиться сквозь землю. Всё-таки межсезонье — это как-то бесчеловечно. Может, конечно, авитаминоз сказывается. Надо будет попросить Диль сделать мультивитамины, вдруг получится.
— Хоть бы до лета подолждали, — буркнул я. — Летом помирать не так противно. Наверное.
— Александр Николаевич, вы почему-то совершенно не рассматриваете возможность моей победы.
— Отчего же. Рассматриваю. Что ж, если настаиваете, перефразирую: летом, наверное, не так противно ехать на каторгу.
— Наоборот-с! — Серебряков, в пику мне, почему-то воспрял духом и всячески ободрился. — Едешь на каторгу, вокруг холод, серость и грязь. Но постепенно становится теплее, зеленеет природа, высыхают лужи, и так втягиваешься в новую жизнь.
— Хорошо вы всё распланировали. Вон, кажется, идут.
По другой тропинке и вправду шли двое. Зиновьева я узнал сразу, а вот его спутника видел впервые. Юноше на глаз было лет восемнадцать, ну, двадцать, с натяжкой. Лицо какое-то блаженное, будто его сюда вытащили прямо из Нирваны, да и то — не сказать, чтоб прям вытащили. Он гордо влачил на голове светло-зелёную ушанку, из-под которой выбивались ярко-жёлтые пряди волос.
К чему тут была ушанка — понять сложно. Прохладно, конечно, но не до такой ведь степени. Впрочем, достаточно только взглянуть на лицо, и все вопросы отпадают.
— Это, я так понимаю, его секундант? — спросил я.
— Он самый. Вчера заходил ко мне. Я полагал, пьян, но если и так, то, выходит, не протрезвел до сих пор. А это, как вы понимаете, оскорбление жесточайшее, исключающее самую возможность примерения.
— Больше того, — присоединился Крынов, — я его вызову сразу же после того, как вы закончите.
Угу. И всё аристократическое население Белодолска за неделю полегло на этой самой полянке. Остались только работяги, мещане, ну и женщины. Интереснейший поворот в истории России.
Секундант Зиновьева в одной руке нёс чемоданчик, в другой — сложенный пюпитр для нот. Складывалось впечатление, будто сейчас начнётся концерт. Может, парень спьяну не вполне сообразил, что такое дуэль? Но тогда почему Зиновьев ему не объяснил? Странная ситуация, действительно смахивает на оскорбление.
— Господа, я рад приветствовать вас! — провозгласил Зиновьев. — Рук жать не будем, полагаю, не тот случай. Мы все понимаем, зачем мы здесь, так что не вижу смысла ходить вокруг да около.
Тем временем секундант, мурлыкая себе под нос песенку, установил пюпитр, настроив самую подставку в практически горизонтальное положение, и водрузил на него чемоданчик. Щёлкнул застёжками, откинул крышку.
— Поскольку я — вызываемая сторона, выбор оружия был за мной, и я на всякий случай принёс пистолеты… — Зиновьев вдруг как-то озадаченно посмотрел в сторону пюпитра. — Но дело в том, что есть некое обстоятельство, которое может воспрепятствовать вашему плану, господин Серебряков.
— Не вижу таких обстоятельств, господин Зиновьев. Я здесь, вы передо мною, пистолеты имеются. Какие ещё могут быть обстоятельства?
— Извольте, я изложу. Очень хорошо, что здесь Александр Николаевич. Как по мне, чем больше свидетелей — тем лучше. И я прошу всех засвидетельствовать, что, получив вызов, я ответил надлежащим порядком и явился точно в срок… — Тут он вынул из кармана часы, поглядел на циферблат и поправился: — .. раньше срока. Я принёс оружие, так как полагаю бой на пистолетах более честным и вызывающим меньше вопросов. Впрочем, если будет угодно, за шпагами послать будет недолго. Знаю-знаю, выбор за мной, однако я упомянул обстоятельство…
— Господин Зиновьев, — заговорил наш секундант, — у меня складывается впечатление, что вы тянете время.
— Ни в коем случае, до назначенного часа ещё три минуты, и я лишь пытаюсь показать, что с моей-то стороны как раз полное понимание и искреннейшее желание содействовать. Но перейдёмте уже к обстоятельству, которое нам всем здесь наскучило, не будучи даже объявленным. Килька, сними шапку.
Парень быстро стащил с головы ушанку и оскалился. Освободившиеся волосы рассыпались по плечам золотым водопадом, как в рекламе шампуня. Неестественного жёлтого цвета, как будто специально выкрашенные.
— Представляю вашему вниманию Кильку, ну или, в некоторых случаях, Кирилла Умоляевича. Это фамильяр четвёртого ранга, принадлежащий мне. Я этого особенно не афишировал, так что могу понять вашу неосведомлённость. Однако в реестре он зарегистрирован, с точки зрения закона всё чин чином.