— Не поможет. Да и кто извиняться будет? Ты перед ними ни в чём не виновата. Со своей стороны, я бы охотно компенсировал им все потери, но и от этого толку мало. Дело за судом сейчас. Преступление было. За ним последует наказание…
Я отвёл взгляд. Неприятно было на душе. Нет, не потому, что передо мной плакал ребёнок. А потому, что я не мог найти в глубинах себя ни малейшего повода вновь начать водить закон за нос. Кузьма, взрослый мужик, сам сделал выбор и не мог не понимать последствий. Более того, он родного сына втянул в то же болото. За пацана ещё можно было бы побороться, но Кузьма… Неприятно признавать, однако я позицию господина Жидкого разделяю в этом отношении полностью. Даринку, безусловно, жалко. Но у пчёлки — тоже жалко. Толку-то…
Чего вот ему стоило, потеряв работу, прийти ко мне? Ну… Ну, конечно, на мне не написано: «Помогаю всем бесплатно. Выход из любой жизненной ситуации». Конечно, я — обласканным прессой и любимый государём аристократ, к которому простому мужику подойти боязно. Однако не чужие ведь люди. Даринка, вон, у меня фактически живёт. Да хотя бы жене рассказал! Там и Даринка бы узнала, и нам проболталась. Что-что, а работу человеку найти можно безо всяких проблем. Но — нет. Надо было сразу в панике кидаться грабить людей.
— Пообещай мне, Дарина, одну вещь. Когда у тебя будет случаться всякая ерунда, ты не будешь творить ещё больше ерунды, а обратишься за помощью к друзьям. Мы с тётей Таней — всегда будем твоими друзьями, к нам можно вообще по любому поводу, даже если Блям простудился.
— Блям не может простудиться, — покосилась Даринка на свою уродливую куклу. — Он не живой.
— Вот смотрю я на него и думаю: может, и слава богу?
Даринка хихикнула сквозь слёзы и взялась за ложку.
После обеда мы с Гнедковым вдвоём сели в гостиной. Доктор принёс нам бутылку сливового сока и наполнил бокалы, после чего удалился.
— Прежде чем мы начнём, Александр Николаевич, позвольте мне задать один вопрос. Любопытство терзает меня.
— Удовлетворите своё любопытство, прошу.
— Почему вы называете слугу доктором?
— Потому что он доктор. Психиатр.
— Эм…
— Видите ли, господин Гнедков, моя жизнь с трудом укладывается в привычные рамки. Пытаясь уложить её туда, вы неизменно будете терпеть фиаско за фиаско, так что лучше даже не пытайтесь. Принимайте как есть.
— Что ж, вы, пожалуй, правы. Оставим.
— Ну и предлагаю перейти к делу. Вы, конечно, понимаете, почему я забрал вас из полиции?
— В первую очередь, я так полагаю, потому, что вы — человек с большим сердцем. И с трудом допускаете существование страданий и несправедливости в поле своего зрения.
— Не без того, но это — исключительно моя внутренняя мотивация. Нас сейчас интересует внешняя.
— Ну да, ну да. Старцев.
— Старцев, разумеется. Вы уже имеете понимание, что натворил этот человек?
— Я решился приехать после того как прочитал о летающем гробе и том, что из него вылезло. Было что-то ещё?
— Было. В сговоре с ректором конкурирующей академии устроил нечто вроде переворота. Ну и потом, скрываясь, опять же поступил некрасиво. Подельника кинул. В окно экипажа.
— В этом весь Старцев, — кивнул Гнедков. — Совершенно беспринципный мерзавец.
— Мне не вполне понятно, что у вас там случилось, тридцать лет назад. По официальной версии вы схлестнулись из-за госпожи Помпеевой…
— Так это чистая правда и есть.
— Мне казалось…
— Госпожа Помпеева послужила искрой, из которой возгорелось пламя…
И господин Гнедков сорвал покровы.
Что случилось со Старцевым
В те далёкие годы госпожа Помпеева действительно цвела. Недавняя студентка, она пришла на кафедру земляной магии аспиранткой и весьма её собою украсила. Цену себе она хорошо знала, вела себя надменно и даже перед вышестоящими умудрялась держаться так, будто они ей чем-то были обязаны.
Господин Старцев в ту пору был доцентом и метил, несмотря на не столь уж почтенный возраст, в кресло декана факультета стихийной магии. Благо актуальный декан уже объективно устал, и всем было понятно, что мухожук.
В то же время господин Гнедков, будучи постарше, уже являл собой декана — факультета ментальной магии — и не имел ни малейшего понятия о существовании в природе Помпеевой. Дело в том, что магическое образование обладает своей спецификой. Студенты-стихийники могут не пересекаться со студентами-менталистами вовсе никогда и даже не знать о существовании друг друга. В действительности так, конечно, не происходит, поскольку имеются общие предметы по выбору, такие как амулетостроение, зельеварение и недавно примкнувшая к ним магия мельчайших частиц. Это не говоря об общежитиях, столовых, коридорах и прочих местах общего пользования.