— Я, прошу прощения, в самом деле ничего не понимаю, господин Серебряков… Я в городе недавно, у меня здесь не так много знакомых — первым из которых, между прочим, Александр Николаевич и является, — и уж совершенно точно я никогда не распространял и не поддерживал никаких слухов. Это с вашей стороны весьма грязное допущение, но, к сожалению, как мы успели выяснить, дуэль между нами невозможна. — Зиновьев сделал оскорблённое лицо. — Продолжать этот разговор считаю для себя унизительным. Всего хорошего, господа, мы уходим. Килька!
Килька нахлобучил ушанку, закрыл чемодан и собрал пюпитр. Всё это вышло у него так споро, будто он целыми днями только и делал, что репетировал. Мы проводили взглядами пару.
— Вадим Игоревич…
— Не надо, Александр Николаевич. Я уже понял, что, как говорят в народе, изрядно лапсердакнулся.
— Вы лапсердакнулись крепко и основательно. Этот человек — подонок, что видно невооружённым взглядом. Вовк рассказал, кто он и что он. И с этим человеком вы решили играть по правилам чести! Вы что — маленький ребёнок? Да вам неимоверно повезло, что он просто не хотел марать себя дуэлью! А так, это ведь излюбленный метод действия подонка: спровоцировать человека, воспитанного в понятиях о чести, на поступки, продиктованные этим понятием, заманить его в ловушку и уничтожить. По правилам чести можно играть только с теми, кто играет с вами по таким же правилам. А вы разыграли королевский гамбит против напёрсточника.
— Но я по-другому не умею!
— Так и не надо тогда! Взвалили на себя всё, что можно и нельзя… Нас там вон какая толпа сидела, что-то да придумали бы.
— Прошу простить…
— Да ладно. Я не в обиде, если честно. Вы же из искренних чувств. Ну и вся эта пурга пролетела не зря, мы кое-что узнали. У Зиновьева есть фамильяр четвёртого ранга, кроме того, он играет в несознанку. Диль, зафиксируй эту информацию для плана. Диль!
Диль, которая, застыв, смотрела на опустевшую тропу, по которой ушли Зиновьев с Килькой, вздрогнула и кивнула.
За ужином Танька сидела, обхватив голову руками.
— Саша, во что мы опять влезли?
— Ну, так, — туманно ответил я.
— Зиновьев — это ведь тебе не Назимов! Он — боевой маг!
— Подумаешь, бывает.
— Что «бывает»⁈ У нас, между прочим, ребёнок скоро будет, а…
— Ух ты, правда⁈ — подскочила Даринка.
Мы вздрогнули. Настал тот сложный период, когда не помнишь, кому говорил, кому не говорил. И неосведомлённые внезапно образуются в самом ближайшем окружении.
Даринка теперь жила у нас куда более плотно, однако на выходные добровольно и сознательно ездила к родителям. Родители нормально обжились и ни на что не жаловались. По крайней мере, до меня эти жалобы не доходили, а Даринка после побывки приезжала уставшей, но довольной.
— Ну… Да, правда, — смущённо сказала Танька.
— А можно потрогать?
— Что потрогать?
— Животик же! Он уже пинается?
Глядя как Танька медленно заливается краской, Даринка расстроилась.
— Тёть Таня, ты ведь не думала, что я верю, будто детей в капусте находят?..
Судя по выражению лица тёти Тани, она именно так и думала.
— Там пока ещё нечему пинаться, — сказал я. — Маленький совсем.
— А как вы тогда догадались, что он есть?
— Ну, знаешь, люди такое чувствуют. Особенно всякого рода мамы.
— Какая нам вообще разница, о чём пишут или не пишут газеты⁈ — всхлипнула вдруг Танька. — У нас же всё хорошо было!
— Да у нас и сейчас всё хорошо. Ну, селяне с факелами дом не штурмуют же.
— Откуда он вообще вывалился, этот Зиновьев…
— Откуда всё вываливается. Из Москвы.
— Вот и ехал бы в свою Москву. Людям жить не мешал.
— Дорогая, мне положительно не нравится твой настрой. Чего ты раскисла? Да мы таких Зиновьевых на завтрак пачками едим.
— Да, конечно. Зиновьевых с фамильярами четвёртого ранга.
— Ну, это уже детали. Разберёмся. Поменьше трагизма, побольше оптимизма. Всё будет хорошо, я ведь тебе обещал.
— Обещал…
— Ну, вот.
— А откуда тебе знать?
— Я всё знаю, работа у меня такая. Всё знать.
В этот момент послышался протяжный и величественный дверной звонок. Я в удивлении посмотрел на часы. Отнюдь не ранний час, кого там могло принести…
Расторопный доктор Снуль пришуршал из недр дома в прихожую и отворил дверь. Некоторое время пообщался с кем-то. Мне послышался женский голос. После этого доктор вошёл в гостиную и торжественно объявил:
— Господин Соровский! К вам проститутка!