— Ну наконец-то! — Взяв салфетку, я промокнул губы и потянулся. — Я уж было волноваться начал.
— Эм… Саша, что происходит? — осторожно спросила Танька.
— Не знаю. Говорят, проститутка.
— Почему к тебе пришла проститутка?
— Так самому интересно — спасу нет! Доктор, а это, случаем, не Акопова?
— Никак нет, госпожу Акопову я представляю.
— Ну, уже слава богу. Зови.
— С… Сюда⁈
— Ну да, она ж голодная, небось.
Танька вернулась к тому, с чего начала ужин — обхватила голову руками. Впрочем, когда в столовую вошла девушка в простеньком коричневом платье, Танька на неё покосилась. Ей тоже было очень любопытно.
— Здравствуйте, — сказал я, встав. — Садитесь, пожалуйста, к столу, доктор сейчас отодвинет вам стул и принесёт тарелку. Я сказал: доктор сейчас…
— Да-да-да, исполняю, конечно же.
На лице девушки появилось выражение крайнего изумления, однако она подошла и села.
Глава 43
Ночь разврата
— А что такое «проститутка»? — решила Дарина прервать затянувшееся молчание.
Фраза оказалась хорошим айсбрейкером. Танька немедленно закашлялась, хотя ничего в этот момент не жевала. Доктор, не забывший клятвы, бросился ей на подмогу, но Танька взмахом руки его остановила. Пришедшая девушка скромно потупилась. И только я проявил педагогическую сознательность и ответил на вопрос ребёнка:
— Проститутка — это такая девушка, которая за умеренную плату лежит с мужчиной в одной постели.
— Просто лежит? — удивилась Дарина.
— Смотря по тому, чего захочется мужчине.
Сильно озадачилась Дарина. Я же, воспользовавшись этим, перевёл взгляд на гостью.
— Как ваше имя-отчество?
— Да не надо меня по имени-отчеству, — пролепетала та. — Н… Настя я. Просто.
— Может быть однажды наши с вами отношения и станут настолько близкими и доверительными, что я стану звать вас Настей, а вы меня — Саней, не зарекаюсь. Но пока мы ещё далеки от этой благословенной точки в наших биографиях, давайте всё же сохраним некий официоз.
— Анастасия Анатольевна. И я уже не проститутка, а вообще не пойми кто!
— Вы, я так понимаю, из тех счастливиц, которым господин Зиновьев подарил новую жизнь?
— Каких «счастливиц»⁈ — Настя подпрыгнула на стуле. — Вы что! Мы вообще ничего не поняли! Ну ладно, долги за нас заплатили, но почему забрали⁈ Непонятно! По какому такому праву? А курсы эти! У меня с детства дальнозоркость, очков подобрать не могут, я и читать толком не умею! Какое шитьё⁈ У Зинки вовсе руки перебитые, она иголку держать не может, а у Иришки руки хоть и не перебитые, но растут, уж простите, не из того места, она третьего дня машинку повалила и сама же башку об её расколошматила, в больницу увезли. Зинка — к Зиновьеву! Так, мол, и так, благодетель наш, дозвольте не учиться, нам деньги зарабатывать надо! У меня братишка меньшой, отец погиб, мать почти не ходячая, у других того не лучше, сидим в том бараке как дуры, денег ни копейки, кормят постной кашей! А он как разорётся! Сучки, говорит, неблагодарные! Только, говорит, попробуйте за старое взяться, прибью! Учитесь, орёт, людьми становитесь! Ну, Дашка улизнула вечером клиента искать — и чего⁈ Вернулась вся в кровище, рожа разбитая, ревмя ревёт — какой-то, говорит, соглядатай придурошный, даже цену клиенту назвать не дал, явился не пойми откуда — и в рожу!
— Ничего себе, — только и сказал я. — А в газете как будто бы гладко всё…
— Я почему пришла, Александр Николаевич! Про вас же все говорят, что вы добрый, что никому не отказываете, всем помогаете. У нас больше никакой надежды нет. Помрём мы там. Глашка уже петлю вязать затеяла, да я отняла, сказала, что к вам пойду — на вас одного и уповаем!
На этом месте, не выдержав напряжения душевных сил, Настя разрыдалась. Танька моментально подхватилась и переместилась к ней, обняла за плечи, что-то зашептала. Доктор принёс тарелку, замер на полпути. Я кивнул — мол, подавай, раз принёс. У самого аппетит пропал совершенно.
— Значит, вот как сделаем, — сказал я, когда Настя немного успокоилась. — Сначала ужинайте, потом ложитесь спать. А утром — или даже к утру — я что-нибудь придумаю.
— Вы что! — Настя широко раскрыла на меня покрасневшие от слёз глаза. — Нам нельзя нигде на ночь оставаться, за мной придёт этот, придурочный!
— Ну, пусть попробует. Это уже не ваша забота. Вы ко мне за помощью пришли — делайте, как я говорю. Тогда, возможно — подчёркиваю, что лишь «возможно», — что-то в вашей жизни наладится. Если же не будете слушаться — ну, там я даже этого «возможно» не гарантирую.