Теста на формальную логику моя сентенция бы не пережила, но Насте хватило. Она взяла вилку и принялась поглощать калории. Я же отодвинул тарелку, встал и прошёлся по столовой. Танька настигла меня у окна.
— Саша, это безумие, — тихо сказала она.
— Знаю, слышал, вижу.
— Но что ты собираешься делать?
— Думать.
— Ты прости, что я сейчас с такими неуместными доводами, но если ты как-то сделаешь, чтобы они вернулись к своему… ремеслу… это тебя совершенно уничтожит в глазах общественности.
— Понимаю, не дурак. Да, собственно, и цели такой не ставлю. Проституция — фу, нехорошее, а в наших реалиях ещё и негигиеничное совершенно. Нет, это не выход.
В дверь опять позвонили. Доктор пошуршал открывать. Вскоре, после краткого обмена репликами, он вернулся и сказал:
— Александр Николаевич, вас… просят.
— Опять проститутка?
— Нет, юноша.
— Ну, не всё коту масленица, что поделать. Бывают и юноши. Не выходи отсюда.
Последнюю фразу я сказал Таньке и, хочется верить, таким тоном, чтобы ей даже в голову не пришло увязаться следом.
Быстрым шагом вышел в прихожую и увидел придурковатую улыбку желтоволосого фамильяра, который приличия ради даже снял ушанку.
— Чем обязан?
— Александр Николаевич! Здравствуйте!
— Стараюсь.
— О… Вы не расположены к диалогу. Что ж, я тоже предпочёл бы сразу к делу. У вас тут девушка гостит. Её необходимо вернуть.
— Мне казалось, рабства в Российской империи нет. Девушка совершеннолетняя, находится тут по своей воле.
— Ах, Александр Николаевич… Вы, я боюсь, не понимаете. Девушка сия — падшая.
— Ну ничего, ниже пола не упадёт, за это я ручаюсь.
— Господин Зиновьев свои силы и средства тратит, чтобы их вернуть на путь истинный, пресечь грех, на который так падка человеческая душа. Боюсь, что вы своим вмешательством можете нечаянно всё порушить.
— То есть, по-вашему, она здесь найдёт клиента?
— Нет! Нет, что вы, я вовсе не имел…
— Тогда в чём проблема?
— Господин Зиновьев хочет вернуть своё!
— Повторюсь: рабства в Российской империи нет. Если у господина Зиновьева есть на этот счёт другие соображения, я готов хоть сейчас обратиться к Елизавете Касторовне с целью прояснить вопрос.
Килька как-то криво, жалобно улыбнулся.
— Александр Николаевич, вы ведь пожалеете о своих словах.
— В тот момент, когда мои внутренности будут наматываться на медленно вращающийся ворот? Вряд ли. Мне будет слишком больно, чтобы испытывать настолько сложные эмоции. А пока до этого не дойдёт, я буду фонтанировать идеями и искать матовую атаку. Так и передайте господину Зиновьеву.
— Господин Зиновьев не шахматист. Он предпочитает биллиард.
— Ну так пускай погоняет шары. И не мешает честной девушке ходить в гости, когда ей того захочется. Всего наилучшего, Кирилл Умоляевич.
Килька не стал утруждать себя дверью. Он просто исчез.
Ночью мне приснился вскрик. Потом показалось, будто Танька вылезла из постели и куда-то пошла. Затем она будто бы вернулась и взаправду меня разбудила.
— М? — поднял я голову.
— Идём, — было мне сказано безапелляционным тоном.
Мы вышли в коридор, прошли несколько шагов, после чего я, сонно моргая, отметил для себя перепуганную до смерти Настю и открытую дверь в кладовку. Ту самую кладовку, в которой я установил стул и петлю над ним.
— Я… Я вышла из комнаты и заблудилась на обратном пути, — пролепетала Настя.
Голос Таньки звучал твёрже:
— Саша, это что такое?
— Это… комната для уединённых размышлений о жизни, — соврал я.
Я напрочь успел позабыть об этой «закладке», равно как и обо всех мотивах, которые у меня были. Помню, что когда делал, предполагалось, что где-то будет смешно. Но где? В какой момент?
— Саша, это петля!
Ну да, это была петля.
— Всё не так, как выглядит!
— У нас всё настолько плохо⁈
— Что? Нет!
— Александр Николаевич, если всё настолько плохо, вы можете совершенно бесплатно прийти ко мне. Не смотрите на меня так, Татьяна Фёдоровна, я этого вовсе не хочу, но так у вас хотя бы будет время что-то придумать! Для чего-то ведь существуют проститутки…
Последнюю фразу Настя произнесла так, будто только сейчас задумалась на эту тему.
— Благодарю вас, вы очень любезны, Анастасия Анатольевна, — процедила Танька сквозь зубы. — Александр Николаевич, прошу вас, давайте отойдём на два слова.
Мы вернулись в спальню.
— Саша, у меня коленки дрожат! Что это⁈
— Нервное что-то.
— Я думала, у меня сердце остановится!