— Мне стыдно. Давай на этом закончим.
— Да для чего ты всё это нагородил вообще⁈
— Ну, кладовка стояла пустой. Я подумал, что когда мы наймём уборщицу, она туда заглянет и испугается…
— И?
— Ну, всё.
На меня ещё никогда в жизни не смотрели настолько матерным взглядом.
— Не все мои шутки получаются удачными, Таня. Ради одной хорошей приходится израсходовать десяток плохих. Ты сейчас столкнулась с выбраковкой. Я понимаю, это шокирует…
Трудно поверить, но в этот момент кое-что умудрилось вчистую перекрыть эмоциональный фон от моей внезапно найденной инсталляции. За стенкой зародились и укрепились звуки. Совершенно однозначные и категоричные в своей неумолимости звуки, издаваемые двумя людьми, предающимися пороку с удовольствием и без малейшего стыда.
— Думаешь, повезло доктору, или она притащила кого-то с улицы? — спросил я, глядя на побледневшую для разнообразия Татьяну.
— Она сию же секунду вылетит отсюда на улицу! — взвизгнула та и бросилась вон из спальни.
— Пожалуй, даже не буду спорить, — вздохнул я и вышел следом.
Реальность продолжала обескураживать. Настя стояла в коридоре и в изумлении глядела на дверь своей комнаты.
— Это не я! — на всякий случай сказала она, указав на дверную ручку.
На Таньку я даже смотреть не стал, чтоб не расстраиваться. У меня самого уже ум за разум зашёл, а каково ей, в её-то положении.
— Дамы, позвольте, я только посмотреть! — протолкался я к двери и, повернув ручку, заглянул внутрь.
Заглянув же, только и сказал:
— Ой.
Так стыдно Диль не было с тех пор, как она разбила будильник. Впрочем, сейчас ей было куда более стыдно. Она сидела, положив голову на стол и обхватив руками затылок. Слева от неё стоял я, справа — Татьяна. Мы молчали и ждали хоть каких-то объяснений, но разрази нас молния, если представляли, как хотя бы задать вопрос.
Диль не спешила нам помогать. Она сидела без движения, если не считать подрагивающих плеч, что могло свидетельствовать как о величайшем горе, так и о невероятном веселье. Но что-то мне подсказывало: фамильярке не до смеха в эту беспокойную ночь.
— Это ещё хорошо, что Дарина спит крепко, — нарушила молчание Таня.
— Прерогатива юности, — вставил я.
— Саша…
— Понял. Диль, я, конечно, извиняюсь, что лезу в твою личную жизнь, но тут случай особый. Я не могу не задаться вопросом: какого… фамильяра произошло⁈
Диль вскинула голову. Слёз не было, однако лицо её искажала сильнейшая эмоция.
— Он пришёл, — начала фамильярка отчёт, от которого не могла отказаться, поскольку ответ перед хозяином обязана была держать в любом состоянии, — чтобы забрать девушку. Ты отдал мне приказ её охранять, хозяин, поэтому я воспрепятствовала. Я вступила в борьбу с ним…
— То есть, это была борьба?
— Нет! Я… Я сама не поняла, как так получилось. Просто вдруг мы оказались в постели, и… Накажи меня, хозяин!
Я налил из графина в бокал воды и протянул фамильярке.
— Я не заслужила!
— Пей давай.
Стакан Диль выхлебала в два глотка.
— Простите, — сказала она чуть более спокойным тоном. — Всё эта весна…
— Весна — страшная сила. Но меня вот что интересует. Насколько я помню теорию, пол у фамильяров — это условность.
— Так ведь и у людей — условность.
— Эм… Нет. У людей — нет.
— Скажешь тоже, — вдруг фыркнула Диль. — Душа может в любое тело попасть, что в женское, что в мужское. К счастью, память к душе не относится, иначе бы такое творилось…
— Так что же, — сказала Танька, — вы с ним теперь пара?
— Диль и Килька, — сказал я. — Киль и Дилька…
— Саша, ты можешь хотя бы сейчас быть серьёзным⁈
— А у меня есть хотя бы одна причина?
— Я не знаю! — тихонько завыла Диль. — Я впервые в жизни совершенно, полностью растеряна! И… Может быть, хозяин, это ты посчитаешь полезным: он тоже был шокирован.
— Тогда непростой вопрос, сосредоточься. Если бы я послал тебя куда-то с заданием, и с тобой приключилось бы вот такое. И вот, ты возвращаешься, не выполнив приказа. Ты расскажешь о случившемся?
— Нет! — тут же выпалила Диль, но уже через секунду внесла коррективы: — Конечно, если ты меня тщательно расспросишь, то у меня не будет выбора, но я постараюсь изо всех сил ограничиться тем, что мне помешал выполнить приказ другой фамильяр.
— Вот это уже хорошо. Интересно. Есть хочешь?
— Нет, хозяин…
— А чего ты сейчас хочешь?
— Больше всего я бы хотела полетать.
— Полетай.
— Спасибо, хозяин.