Диль обратилась фиолетовой птицей и стремительно вылетела из столовой сквозь оконное стекло.
Утром я, одевшись к завтраку, задержался в спальне. Таня ушла вниз, оттуда доносились голоса — складывалось впечатление, что Настя неплохо вписалась. Ну и пусть себе. А я немножко поколдую.
Ситуация с Зиновьевым нравится мне чем дальше, тем меньше. Ещё и романтическая линия между двумя фамильярами добавляется, совсем хорошо. Значит, нужно доставать тактическое ядерное оружие.
Для начала я спросил у торреля, сколько это будет стоить. Получил ответ: три Мережковских. Немного посидел, осваиваясь с мыслью. Три Мережковских! Всего! И всё закончится. Но как насчёт последствий?
К сожалению, на такие абстрактные вопросы торрель ответить не мог. Пришлось спрашивать окольными путями:
— Кто-то умрёт?
— Nichts.
— Закроется академия?
— Halb.
— Я понесу репутационные потери?
— Ganz.
— Потеряю друзей?
— Halb.
— Грустно будет?
— Ganz.
— Ну а что ещё делать? У него фамильяр, против лома нет приёма, окромя другого лома. Скольких он ещё проституток замучает, сволота такая, если никто не вмешается…
Я вынул из ящика стола подготовленную бумагу и написал на листе карандашом: «Эмиль Германович Зиновьев внезапно осознал, что ему всё в жизни наскучило. Он собрал вещи и уехал из Белодолска во Владивосток, чтобы встретить на берегу моря спокойную старость, занимаясь исключительно созерцательной деятельностью».
После того как бумажка сгорела на свечке, мигнул мой браслет-накопитель и отдал три Мережковских.
— Ну вот и отличненько, — пробормотал я. — С глаз долой — из сердца вон. А с последствиями уж как-нибудь разберёмся, не маленькие.
На лестнице я практически столкнулся с доктором.
— А меня вас звать отправили, к завтраку.
— Вам невероятно повезло — вот он я!
За столом сидели все три дамы. Настя подняла на меня взгляд и встала.
— Александр Николаевич! Вы что-нибудь придумали?
— Что-нибудь придумал. План действий следующий: вы пока поживёте здесь, есть мнение, что вскоре всё наладится.
Я поймал взгляд Таньки. Взгляд этот всё понимал и не осуждал. Она чуть заметно кивнула.
Сев за стол, я немедленно выпил стакан воды, потом — ещё. Злобно посмотрел на опустевший графин.
— Саша, у тебя всё хорошо? — первой насторожилась Татьяна.
— Да, жарко просто.
— Довольно холодно на самом деле… Ты не заболел?
По утрам в доме действительно было прохладно. За ночь он успевал остыть, а камин доктор растапливал поздно, он не относился к фанатам раннего вставания.
— Не знаю… Что ж я уже и заболеть не могу, как все люди?
Внезапно осознал, что и вправду за уж скоро два года в этом мире ничем не болел. Впрочем, и окружение тоже не хворало особенно. Как-то не до того было.
А состояние меня настораживало. Как будто действительно резко поднялась температура. Первой реакцией на осознание была радость: ура, больничный оформлю, на работу не пойду! Потом немножко взгрустнулось: Танька-то уйдёт, а я один, с проституткой останусь. Вот, наверное, уже и начинаются жестокие удары по моей репутации, расплата за магию Ананке.
Становилось всё жарче, и я понял: что-то не так.
Встал из-за стола, подошёл к окну, нетвёрдо стоя на ногах.
— Диль!
— Да, хозяин?
— Что со мной творится?
— Ой!
— Сам чувствую, что ой! Подробности?
Диль не успела сообщить подробностей. Жар достиг такой степени, что у меня началась слуховая галлюцинация. Мне причудился голос Зиновьева, который сказал:
— Александр Николаевич Соровский ни с того ни с сего разделся донага и стал бегать по крышам Белодолска, издавая при этом звуки в подражание различным животным. В таком состоянии его и увезли в психиатрическую клинику.
Голос умолк, и сразу же жар как рукой сняло. Я тяжело оперся о подоконник. Сердце колотилось с невероятной силой. В правую руку мне вцепилась Танька, в левую — Диль. Обе смотрели мне в лицо перепуганными глазами, но только одна могла сейчас сказать что-то толковое, пусть уже и без того понятное.
— Хозяин, — прошептала Диль, — Зиновьев — маг Ананке! Вы не можете друг на друга воздействовать.
Глава 44
Это война
Акакий Прощелыгин пребывал в состоянии крайнего возбуждения и практически метался по палате. Как только я вошёл, он кинулся ко мне с вопросом:
— Она с вами⁈
— Кто? — Я на всякий случай оглянулся, но увидел только сочувствующую физиономию санитара, исчезающую за стремящейся к косяку дверью. — Я один…