Задудели какие-то вялые дудки. К побледневшему и похолодевшему Зиновьеву приблизился, блестя лысиной, мэр, протягивая на вытянутых руках медаль.
Зиновьев оглянулся. Аристократия, пусть и в малом количестве, присутствовала в зале. Все смотрели благосклонно, не понимая той бездны, в которую только что рухнул Зиновьев в собственных глазах.
Ещё в зале присутствовал Кеша. Кеша был с Зиновьевым знаком через одно рукопожатие: в редакцию «Лезвия слова» от лица и по поручению Зиновьева заявился Килька и пытался купить Кешу. Но Кешу, который стоял у штурвала корабля своей мечты, нельзя было купить ни за какие деньги. Скандала не вышло, но Кеша сказал, что материал они собирают своими силами и спонсорская поддержка их не интересует, а если есть какие-то более глубокие мировоззренческие вопросы, то с этим, пожалуйста, к Александру Николаевичу.
Если верить Кеше, Килька от этих сведений немножко обалдел, так же, наверное, обалдел и Зиновьев. Почему-то они были не в курсе, что газета образована с моей подачи. А с другой стороны — откуда бы им быть в курсе?.. Там даже до фамилии Серебряковых докопаться — надо постараться, а я так и вовсе с боку припёка. И с какой радости Кеша стрелки на меня взялся переводить — вопрос очень хороший, на который сам Кеша ответить затруднился. Но что сделано то сделано. Я в благодарность за твёрдость, стойкость и верность спустил Кеше инсайдерскую инфу о церемонии награждения и намекнул, что хочу честную и обстоятельную статью.
Кеша, поймав взгляд Зиновьева, улыбнулся и помахал рукой. Впоследствии он сам не сумел опять же объяснить, что им в этот момент руководило. Но Зиновьев (который Кешу вообще видел впервые в жизни и знать не знал, кто это такой) триггернулся именно об этот жест. Он вдруг сорвался с места, оттолкнул мэра и выбежал прочь.
Разумеется о нелепом поведении Зиновьева пошли слухи. Не говоря об обстоятельной статье в «Лезвии слова», которая начиналась словами: «Многие наши подписчики удивляются, почему до сих пор мы ни словом не упоминали деятельность господина Зиновьева. Восполняем этот досадный пробел!». В середине статьи имелись, в частности, такие слова: «Очень странно, конечно, что из спасённых проституток одна лежит в больнице, другая ходит со сломанным носом, а третья бежала искать спасения в доме первого лучшего гражданина Белодолска, но, видимо, это всё происходит от непонимания девушками своего счастья».
Заканчивалась же статья беглым отчётом о церемонии награждения, с которой Зиновьев сбежал, нанеся тем самым, между прочим, оскорбление городу.
Кеша был то ли гораздо умнее, чем я о нём думал, то ли случайно так получилось, но статья в «Лезвии» получилась идеальной. Она не вступала в борьбу с циркулирующими вокруг меня слухами, она их проигнорировала. Проигнорировала настолько, что даже не дала никакой иной интерпретации, а просто продолжила описывать реальность с того самого места, на котором остановилась. И это сработало. Люди читали и думали. А думая, делали какие-то выводы.
Когда в понедельник я, напевая весёлую песенку, вышел из дома, навстречу мне шагнул Зиновьев.
— Александр Николаевич, вы же понимаете, что это война?
— Здравствуйте, Эмиль Германович! Какая честь, второй лучший гражданин Белодолска!
— Александр Николаевич… Прекратите.
— Прекратить что, Эмиль Германович?
— Вы прекрасно понимаете, что! Так вам не победить.
— Но ведь и вам так не победить.
— Что если я о вас расскажу?
— Что если я расскажу о вас?
— Всё будет так, как я напишу!
— Или так, как напишу я.
— Вы молоды!
— А вы не очень.
— Вам есть что терять!
— И я буду за это бороться.
— Я согласен на этот раз оставить вашу выходку без ответа. Если вы прямо сегодня соберёте вещи и уедете из этого города. Российская Империя огромна! Поезжайте… хоть во Владивосток.
Я усмехнулся:
— И вы будете довольствоваться тем, что вам просто отдали первое место?
Зиновьев позеленел.
— Прекратите нести чушь, Эмиль Германович. Я никуда не уйду. Это мой город. И вариантов у нас с вами может быть три. Либо вы уходите и забываете про Белодолск навсегда. Либо остаётесь, но прекращаете лапсердачить со жжёной бумагой. Но мы с вами оба понимаем, что эти варианты не про вас. Значит, остаётся третий. В конце вы уезжаете в кандалах отбывать наказание.
Зиновьев прищурился.
— Вы сделали выбор, — сказал он и ушёл, гордо подняв голову.
— Диль, — тихо позвал я, когда Зиновьев уехал в своём экипаже.