— Полностью согласен. Нельзя портить девушкам жизнь и репутацию за одно лишь невинное желание заняться со мной любовными утехами.
— Саша, ну это уже совсем!
— Согласен, согласен, я вышел за границы семантического поля этого слова, поймала ты меня.
На том мы и разошлись. Кто-то — заниматься любовными утехами, а кто-то… Хм. Неувязочка. Разошлись, в общем.
На тот момент я ещё ничего толком не понимал, даже не позволял себе догадываться. То есть, был ровно в таких же условиях, как все прочие участники ночной вылазки. А утром история получила внешне невразумительное продолжение.
«Утром» — сильно сказано, конечно, так как проснулся я в районе полудня, но чего уж к словам цепляться. В общем, я сидел за завтраком и полистывал «Лезвие слова». Умница Кеша теперь регулярно освещал деятельность Зиновьева, в том числе и до переезда в Белодолск, не уставая снабжать статьи заголовками, содержащими слова «второй лучший гражданин Белодолска» или «почётный гражданин номер два города Белодолска». Компанию мне составляла проститутка Настя, она читала «Последние известия». Как вдруг резко опустила газету и с этаким надрывом, которому позавидовали бы героини Достоевского, сказала:
— Александр Николаевич, я так больше не могу!
— Да никто не может, все мучаются. Но всё же, любопытства ради, как именно вы не можете? Если это в моих силах, я так больше с вами делать не стану.
— Я живу у вас, на полном иждивении! Я сначала вообще так поняла, что на день останусь, ну, на два. А я уже скоро две недели тут!
— М-м-м… И в чём проблема? Вас не гонят.
— В том-то и дело! Мне стыдно и неудобно. Я не могу уразуметь своего положения.
— Вы гостья.
— Да какая же я гостья, когда такая разница в положении!
— Закон Российской империи никак не регламентирует возможность ходить гости в зависимости от положения.
— Мне неуютно, мне даже переодеться не во что.
— Это действительно никуда не годится. Поедем сейчас на рынок.
— Так у меня денег нет!
— У меня есть.
— Александр Николаевич!!!
— Ну что⁈ — Я сложил газету. — Не придумал я ещё, что с вами делать, не придумал. Жду, когда само придумается. Если на меня давить, то вовсе ничего не получится, так тут до старости и останетесь. Следовательно, если хотите попасть на свободу, что бы это ни значило, отнеситесь спокойно. Вопросом вашим я так или иначе занимаюсь. Вопрос этот входит в сложную проблему, которую так, одним махом не разрешить.
— Но мне неудобно. Давайте я хотя бы отработаю!
— Это неприемлемо, я не буду изменять жене с девушкой, которая едва старше её.
— Я вовсе не имела в виду, чтобы с вами…
— Ну, если не со мной… У Татьяны можете, конечно, спросить отдельно, однако мне кажется, что она не воспримет идею с великим энтузиазмом. Воспитана в рамках традиционных ценностей.
— Александр Николаевич, да нет же! За кого вы меня принимаете?
— Ну, как вы изначально отрекомендовались — за того и принимаю. А что вы хотели предложить?
— Не знаю… Уборку, стирку.
— Фу, нет. Это уже совсем скверно, даже как-то по́шло.
— Но почему же? Я… У вас ведь домработницы нет. Кухарка есть, а домработницы нет.
— И вы вот прямо хотите домработницей?..
— Ну… — Настя задумалась. — Ну… Да-а-а…
— Вы хорошо понимаете, во что ввязываетесь?
— Ну-у-у-у…
— Я, Анастасия Анатольевна, людей подбираю с таким прицелом, чтобы навсегда. Ибо новых людей в окружении не люблю, и если уж привык — то привык. То есть, временно приступить к работе, а потом уйти — это извините.
Настя думала, кусала губы, прятала взгляд. И когда я уже практически взял со стола газету, чтобы вернуться к интересной статье про Зиновьева, сказала:
— Согласна.
— Прошу прощения?
— Я согласна. Давайте определим круг моих обязанностей и условия труда, вообще составим договор.
— Хм. Ну… Ну, ладно. Определим, раз вы так решили. Мы точно друг друга поняли? Проституции больше не будет.
— Вы что, полагаете, будто я всю жизнь мечтала искать клиентов на улице?
— Полагаю, нет. Впрочем, я также не думаю, что вы всю жизнь мечтали стать домработницей.
— Нет, Александр Николаевич. Я просто шить не люблю. А по дому — это я с радостью. Денег, конечно, меньше…