— Вам кто-то донесение написал? — сделала она последнюю попытку хоть что-то прояснить.
— Не было никакого донесения! — рассвирепел Жидкий. — Я что, по-вашему, сам ничего не вижу?
— Чего вы не видите?
— Ничего не вижу! Складывается впечатление, что и нет ничего!
— Так ничего и нет.
— И зачем я тогда сюда приехал в такую рань? Время потратил! Вы за это ответите! Вы! Оба! — Это он, разумеется, на полицейских орал, которые понимали ещё меньше Кунгурцевой. Кунгурцева хотя бы имела счастье видеть голых девушек, а этим бедолагам и того не досталось.
— Уходим! — рыкнул Жидкий и покинул кабинет.
Вслед за ним ушли полицейские.
— Александр Николаевич, — сказала Кунгурцева в реальном времени у меня в столовой. — Вы хоть что-нибудь понимаете? Это как то зелье, которым Прощелыгин опоил Фёдора Игнатьевича, но… Нет, совсем не похоже. Ведь то не «выветривается», а это — раз! — и никто не понимает, почему так поступил.
Я, к сожалению, понимал. Настолько глубоко, что даже не сразу обрёл дар речи. Мне не верилось, что мой соперник настолько беспросветно туп.
Во-первых, он даже не уточнил моего расписания. Если бы мы с Танькой не отправились ночью полетать, если бы я не забыл в кабинете контрольные, девчонки просидели бы там ночь, а потом, в компании Жидкого и двух полицейских, день и вторую ночь. Прежде чем явился бы я, увидел эту картину, закрыл дверь снаружи и послал бы за какой-нибудь другой полицией, так как эта — явно неправильная.
Во-вторых, такую схему выдумать — это просто клиника. Вот чего сейчас стоит Кунгурцевой задумчиво сказать: «Александр Николаевич, а вы, верно, слышали про такую запрещённую магию — Ананке?..» Заподозрит она, поделится соображениями с тем же Жидким, тот свои мысли по этому поводу отнесёт в магическую управу. И начнётся такое, что нам с Зиновьевым уже не до личного противостояния будет. Меня-то, кстати, может, и простят. Наложат какие-нибудь санкции и/или дадут какие-нибудь обязательства. Убивать вряд ли станут, так как ничего плохого я не сделал, а, напротив, сделал много хорошего. А вот Зиновьев сможет ли надеяться на такой исход, особенно когда против него бросится свидетельствовать Вовк?
— Бред какой-то, Анна Савельевна, — сказал я.
— Вот и я говорю…
— Можете мне имена этих девушек предоставить?
— Могу, а вам к чему?
— Хочу с ними пообщаться. Поодиночке. Если можно — в вашем присутствии. Да, в общем, имена мне не особо нужны, просто повызывайте их поочерёдно к себе завтра, а я пообщаюсь.
— Это несложно. Сделаем. Кстати! Нет, это не совсем кстати… Но вы слышали новость?
— Да я уж с утра весь в новостях по уши. Что ещё?
— Господин Зиновьев сегодня ночью госпитализирован. Подробностей не знаю, но прошёл слух, что там какое-то невероятное истощение, говорят, чуть ли не мумию фамильяр в больницу приволок. Бьются за жизнь, ничего пока не понятно.
Н-да, тяжёленько быть идиотом без торреля, понимаю…
Глава 47
Мумия
День выдался настолько насыщенный, что я уже к середине в некотором ужасе воображал, как вечером придётся ещё и злополучные тетрадки с контрольными проверять. Можно, конечно, запрячь в это дело Диль, но мне ведь пришлось «отказать ей от дома». А пускать дело на такой наглый самотёк, чтобы послать фамильярку с тетрадями в кабинет одну, я был не готов. Ладно, сам проверю, не развалюсь. Это моя работа, в конце-то концов.
Сначала мы с Настей съездили на рынок, где купили в общей сложности целый тюк всякого тряпья. Там же купили сумку, таскать которую пришлось мне. Тут-то и навалилась на меня вся тяжесть бытия. На выходе с рынка я замер у дороги, глядя озадаченным взглядом на свою родную академию. По сути, сейчас подняться, пересечь три главные дороги, чуть-чуть углубиться к Ионэси — и я в дурдоме. Но со мной баул и Настя. И Диль по такой ерунде дёргать не хочется.
Конечно, теоретически, Зиновьев сейчас занят выживанием, а Килька наверняка суетится вокруг него. Но нельзя полагаться на такие вещи. Нет, пусть Диль занимается охраной.
— Почему вы так погрустнели, Александр Николаевич? — робко спросила Настя. — Я ввела вас в слишком большие расходы?
— Да ну, смеётесь, что ли… Просто дела ещё есть, и я как-то как всегда всё плохо продумал… Ладно, идёмте, что уж теперь. А впрочем, вон, какой-то извозчик. Уважаемый! Притормозите, есть клиенты.
— Куда, барин?
— В дурдом, знаешь?
— Как не знать! Садитесь, домчим!
В коляске я чуть-чуть повеселел. Всё не пешком.