— Александр Николаевич, а для чего нам в дурдом?
— Человека одного хорошего навестить.
— Я вам точно там нужна?
— Абсолютно нет, но куда вас девать — ума не приложу.
— Я могла бы…
— Не могли бы.
— Поняла.
— Вы очень понятливы и тем невероятно к себе располагаете.
— А договор…
— Договор потом Диль нарисует, мне лень.
Разговор как-то незаметно иссяк. Мне от Насти ничего не было нужно, а она смущалась. Такая себе комбинация для светской беседы. Ну и ладно, не больно-то и хотелось мне светской беседы.
В клинике я оставил баул на ресепшене. Настя тоже хотела остаться, но я посмотрел на неё задумчиво и сказал идти со мной.
— Александр Николаевич, зачем?
— Я всё-таки, как местный санитар, не чужд психиатрии и чуточку разбираюсь. Пациенту пойдёт на пользу увидеть что-то красивое, а то к нему только я хожу. Этак и с тоски сдохнуть можно. Вот-вот, сохраните этот румянец, он вам необычайно к лицу.
В сопровождении санитара Парфена мы подошли к нужной палате. Парфен всё косился на Настю, но ничего не сказал, а молча открыл дверь.
Акакий рванулся ко мне сразу, взгляд его пылал нездоровым пламенем.
— Она с вами⁈ Скажите, что она с вами, или я…
Тут он увидел Настю и замолчал. Лицо его сделалось беспомощным и растерянным. Акакий попятился.
— Буянить не будешь? — строго спросил Парфен Скамейкин.
— Не будет, — ответил я.
— Тогда ладно. Оставляю.
И привычно закрыл за нами дверь.
— Анастасия Анатольевна. Акакий… Эм… Прощелыгин. Вы знаете, только сейчас осознал, что не знаю вашей фамилии и вашего отчества.
— Чарыгина…
— Звездомирович…
— Ну вот, представление можно считать оконченным. Как ваши успехи в борьбе с недугом, Акакий?
— Нет у меня никакого недуга! — встрепенулся Акакий. — Это всё вздор и наветы.
— Мне нравится ваш настрой. Получите, пожалуйста, шестую и седьмую книги и сдайте предыдущие.
Мы обменялись книжками. Новинки Акакий принялся было совать под матрас, но замер, увидев заглавие одной из них.
— «Дары смерти», — выдохнул он. — Что ж, я полагаю, это будет достойным завершением истории.
— Думаю, не разочаруетесь. Апельсинов, простите, сегодня не взял — много поклажи.
— Я презираю ваши апельсины.
— Ну, я на это и понадеялся, собственно говоря.
— Почему здесь Анастасия Анатольевна?
— Вы как будто бы знакомы.
— Не то чтобы, — сказала Настя. — Но мы виделись…
— Я проходил мимо…
— Нет-нет, вы приходили смотреть.
— Просто шёл мимо!
— Вы каждый вечер смотреть приходили. Мы вас боялись поначалу, а потом привыкли и стали махать руками. Тогда вы приходить перестали.
— Потому что я презираю вас!
— Не обижайтесь, Анастасия Анатольевна, он так разговаривает со всеми, кого любит. Правда, Акакий?
— Вы мне ненавистны, Александр Николаевич!
— Вот, видите. Ладно, не будем долее вам досаждать, Акакий Звездомирович…
— Не смейте меня так называть, ибо я презираю своего отца!
— До свидания, Акакий Звездомирович.
— До свидания!
На этом планы мои, увы, не закончились. Когда Настя спросила, куда мы едем дальше, я ей ответил. Она пришла в ужас.
— Зачем⁈
— Проведать человека, посмотреть, чем дышит.
— Александр Николаевич, но это ведь дьявол, дьявол!
— Да ну, бросьте, какой из него дьявол. Так, смех один. Не волнуйтесь, всё будет хорошо. У нас жанр такой.
Но успокоиться Настя не смогла. Она заламывала руки, ёрзала и бледнела до самой больницы. А там, внутри, мы буквально наткнулись на Фадея Фадеевича.
— Александр Николаевич, не знаю, почему, но моё к вам хорошее отношение сделалось несколько хуже за последние сутки.
— Я очень сильно раскаиваюсь.
— В чём?
— Этого не знаю. А вы у Зиновьева были?
— Откуда вам сие известно?
— Просто предположил.
— У него.
— А какой к нему интерес у прокуратуры?
— Хоть это и не ваше дело, Александр Николаевич, отвечу: обстоятельства, при которых он попал в больницу, очень и очень странные. Складывается впечатление, что его кто-то околдовал, что, само собой, незаконно. Увы, отказывается давать показания. Как это принято у вас, аристократов, до последнего брезгует иметь дело с «мирской» властью.
— Я не брезговал.
— Я не пытаюсь вас уколоть. Впрочем, пытаюсь. Непонятное наваждение. Давайте как-нибудь вместе поужинаем. Приезжайте ко мне домой, познакомлю вас с супругой.
— Благодарю, хотя это весьма неожиданно… Если правда хотите, чтобы я пришёл, назовите конкретную дату. А то я никогда не соберусь и буду себя за это отчаянно ненавидеть.