Прибавка была, прямо скажем, существенной. Она разом перевела Гнедкова на другой уровень существования. Его стали замечать люди, которые раньше смотрели сквозь него. Он был введён в модный и крутой клуб «Зелёная лампа». Жизнь заиграла совершенно невообразимыми красками. И если бы Гнедкову захотелось жениться, то у него даже имелось бы весьма приличное количество кандидатур, из которых можно было бы выбирать.
Скорее всего, Гнедков уже вот-вот задумался бы над этим вопросом, если бы не одно событие. Вскоре нарисовалась Помпеева.
Спустя тридцать лет, распалённый воспоминаниями господин Гнедков, сидя у меня в гостиной, бил себя в грудь кулаком и практически кричал: «Как⁈ Я недоумеваю — как можно было поверить ей после всего⁈ Всё было прозрачней горного хрусталя! Все её мотивы и расчёты — как на ладони! И ведь мне уже было за тридцать, не ребёнок, не юноша! Но — развесил уши. Будь моя воля, сейчас вернулся бы в прошлое и эти самые уши оборвал бы себе вместе с головой!»
«Понимаю, — сказал я. — Серебряков так же реагирует, когда ферзя под бой ставит безо всяких оснований. Обидно — спасу нет, но уж что есть…»
«Ладно бы ферзя! Фигура важная, но не единственная. Я короля в матовую сеть сам поставил! А можно было просто в сторонку отойти спокойно».
Можно. Однако — не отошёл. Любовь? Пф! Вовсе не любовь тут сыграла, а уязвлённое самолюбие. Когда Помпеева пришла к Гнедкову и, размазывая слёзы, рассказала о том, как подлый Старцев пользуется служебным положением, и что нет ей иного спасения, Гнедков повёлся. Ему показалось это весьма назидательным — победить-таки Старцева на длительной дистанции.
— Арина Нафанаиловна, — сказал он, — я готов выступить гарантом вашей безопасности и защитником вашей чести. Но чтобы получить законное право таковым стать, вынужден вторично просить вашей руки.
Помпеева сказала «да», не задумавшись ни на секунду. Гнедков икнул. Почему-то такого исхода он даже не предполагал. В одно мгновение на него обрушилось понимание того, на что он себя обрёк во имя сомнительной победы над человеком, на которого ему, в сущности, плевать. Но отыгрывать назад было уже поздно. Честь — дело такое. Она не любит робко пятящихся людей, но благосклонно улыбается тем, которые идут в бушующее пламя с гордо поднятой головой.
Однако Гнедков всё же повёл себя, как ему казалось, мудро. Он заставил отчаянно юляющую Помпееву шагнуть вместе с ним. Привёл её на кафедру земляной магии и, держа за руку, объявил обалдевшему Старцеву, что — всё. Арина Нафанаиловна приняла его предложение, и никаких более отношений со Старцевым у неё быть не может. Сама Помпеева промямлила нечто в положительном ключе.
Как ни странно, на тот момент всё ещё обошлось без дуэли. Кипела сессия, всем было не до того. Потом началось лето, и сотрудников выгнали по домам, а в академии начался ремонт. Гнедков же однажды спохватился, что оставил в своём кабинете некие ценные бумаги. Он решил забрать их ночью, чтобы не путаться под ногами у ремонтников, да и вообще…
«Прямо скажу, Александр Николаевич, стыдно было. Документы важные, оставлять их ни в коем случае было нельзя. Не по академической части. Я ведь менталист, у меня были определённые обязательства… Я, признаться, и сейчас не могу об этом говорить. В общем, когда вспомнил, что документы у меня там в ящике стола лежат запросто — аж похолодел».
Документов не было. Ремонт ещё не успел добраться до деканата менталистов, кабинет стоял в том же виде, в котором Гнедков его оставил. Только документы пропали из ящика стола. Не чуящий под собой ног Гнедков прогулялся по академии и обнаружил активную жизнь на кафедре земляной магии. Подкравшись, он услышал голос Старцева, объясняющего, куда и как именно надо класть кирпичи.
— А на кой оно, барин? — спросил чей-то хриплый голос.
— Тебе того знать не надо, — был ответ. — Делай, как сказано, получишь деньги. Изразцами внутрь!
Очень странно всё это показалось бы Гнедкову, имей он силы размышлять над отвлечёнными темами. Но он мог думать лишь о том, кто похитил документы. Этот человек совершенно очевидно стоял тут, за дверью, и давал инструкции рабочим.
Доказательства? Нет никаких доказательств… Гнедков понимал, что ему конец. Он тихонечко отошёл от двери, вернулся домой и там долго смотрел в дуло револьвера, прозревая в нём пустоту.
Спустя пару дней к нему заявилась Помпеева с решительным объяснением. Она осознала, что её истинной любовью всегда был один лишь Старцев, и долее обманывать себя она не считает возможным. Гнедков только устало махнул рукой. У него уже настолько всё выгорело, что было даже немного стыдно за глубокое чувство пофигизма. Самое желание набить морду Старцеву не шелохнулось в этот момент, как будто издохло.