Настроение сразу испортилось. Работа-работа, перейди на Федота… Не идёт, зараза. Ладно уж, сам справлюсь.
Утром за завтраком я прочитал в «Лезвии слова» о том, какой молодец первый гражданин Белодолска — навестил в больнице второго. Ещё там приводились подробности истории с борделем. Оказывается, перепуганные собственной смелостью проститутки забаррикадировались вместе с пятью клиентами, в числе которых были известные в свете господа (список фамилий прилагается). Угрожая ножами, не разрешали никому выходить. Младший сынишка владелицы смекнув, что дело неладно, через потайной ход умудрился слинять и доложил в полицию о происходящем. Когда здание оцепили, клиенты не проявили радости по поводу скорого освобождения. Напротив, они предложили проституткам имеющееся у них огнестрельное оружие, упросив наврать в случае чего, что они его отобрали сами.
В общем, благодаря какому-то невероятному стечению обстоятельств никого не убили и даже не ранили. Операцию провели с блестящим профессионализмом. Проституток арестовали, клиентам сделали внушение. На этом основное достижение Зиновьева в гонке со мной приказало долго жить. А ведь это я ещё толком даже не начал в этой гонке участвовать…
— Саша, — позвала Танька, и я отложил газету. — Мне кажется, или всякий человек, переступающий порог этого дома, становится или твоим другом, или поступает к тебе на работу?
— Не кажется. Так будет со всяким! Однажды мир разделится на две части: одна часть будет со мной дружить, а другая — на меня работать. Третьего не может быть. Ну ладно, мне пора бежать, я сегодня допрашиваю голых студенток.
— Удачи! Погоди, что⁈
Глава 48
Звездное небо над нами
— Александр Николаевич, ну почему всё-таки это нельзя было оборудовать у вас дома? — ворчала Кунгурцева, поднимаясь вслед за мной по лестнице академии.
— Потому, дражайшая моя Анна Савельевна, что дом наш по сравнению с академией низок, а ко всему прочему обладает неподходящей крышей.
— Видела я вашу крышу. Там же есть выход с чердака, и вполне можно на небольшой площадочке той встать с телескопом…
— Вот! Вот видите! Вы же сами говорите: на небольшой площадочке. Разве же это удобно? Разве же на небольшой площадочке можно развернуть мой замысел во всей его глобальности, во всей его — я не побоюсь этого слова! — колоссальности⁈
— Александр Николаевич, вы как всегда преувеличиваете и драматизируете, это просто-напросто телескоп.
Я обиделся. Но я не стал никак проявлять обиды, а затаил её и остаток пути молча исподлобья поглядывал на Кунгурцеву, воображая тот миг, когда она пожалеет о своих словах. Мы поднялись на чердак, оттуда выбрались на крышу — практически пологую, очень удобную. И тут Кунгурцева замерла.
— Что… Что за чушь! — возопила она, подняв руки, будто призывала высшие силы в свидетели.
— Это, Анна Савельевна, вовсе не чушь, а обсерватория.
— Нет!
— Почему же нет? Да! Это объективная действительность.
На крыше академии стояла обсерватория. Она являла собой огромный металлический купол с четырьмя щелями, делящими его как половинку апельсина. Из этих щелей нагло, дерзко, вызывающе торчали огромные трубы телескопов. И, будто подчёркивая драматизм ситуации, на верхушку купола опустился ворон. Он расправил крылья, потягиваясь, и хрипло каркнул.
Анна Савельевна опустилась на колени.
— Не нужно поклоняться обсерватории, — сказал я. — В ней нет ничего трансцендентного. Это всего лишь творение человеческого гения…
— Как… Как… Когда вы это сделали⁈
Сложный вопрос, на самом деле… Проект я набросал ещё в сентябре. Если быть предельно точным, то описал Диль идею, и она расчертила проект за каких-нибудь десять минут. Потом нашла подрядчиков. Потом подрядчики долго ждали подходящего момента. Наконец, Фёдор Игнатьевич ушёл в отпуск, и работы начались.
Я этого не афишировал, никому особо не говорил. Просто иногда в течение дня ходил на крышу, смотрел и одобрял. Даже помогал, в меру своих стихийных и мелкочастичных сил. Материалы приносили ночью. Борис Карлович, качественно вылеченный от последствий тульпы, закрывал на это глаза, то есть, попросту спал. Иногда спал даже не Борис Карлович, но отличить было сложно, так как я не заглядывал внутрь служебного помещения.
Совсем незаметно всё провернуть, конечно, было невозможно. Кто-то что-то слышал, кто-то что-то видел. Студенты шептались, преподаватели ворчали — на верхнем этаже что-то то и дело стукало и отвлекало от занятий — но так получилось, что никто ни разу не поднялся на крышу посмотреть и никому не пожаловался. И — вот, у нас теперь есть обсерватория.