Эмиль Германович подружился с отцами каждой из них, успел втереться в доверие настолько, что его пригласили домой.
Анна Савельевна, слушая мои вопросы и ответы девушек, недоумевала. А я вот всё прекрасно понимал. Ну, может, не на все сто процентов, однако направление улавливал. Сволочной Зиновьев, как и любой нормальный аристократ, старающийся сделать себе карьеру, имя и образ в свете, обзаводился полезными знакомствами. В дальнейшем он планировал укрепить дружбу, опозорив меня на весь город, а помимо того — опозорить пятерых первокурсниц. Его причастность осталась бы полностью за кадром, и он смог бы поддерживать, помогать как-то отцам девчонок с этим всем справиться…
Как вариант, мог бы втюхать им какое-нибудь оружие, которым можно повергнуть меня, несмотря на защиту фамильяра. Не ровен час, при попытке меня угрохать кто-то бы погиб. И это закопало бы меня ещё глубже.
Впрочем, это уже домыслы. Вполне возможно, что Эмиля Германовича устроила бы одна лишь возможность всем своим видом говорить: «Видите, какой я хороший и порядочный человек, в отличие от него, сотворившего такое с вашими дочерьми!»
— Александр Николаевич, я вовсе ничего не понимаю, — призналась Кунгурцева, когда последняя студентка вышла из кабинета в приёмную. — Что происходит? При чём тут Зиновьев?
Я мысленно сосчитал до десяти, ещё раз прокрутил в голове слова, которые должен сказать, и решился.
— Позовите их всех пятерых.
— Хорошо…
Кунгурцева открыла дверь и высунулась наружу.
— Зайдите, прошу вас. Все вместе.
Девушки понуро выстроились вдоль книжного шкафа. Кунгурцева закрыла дверь. Я присел на край её стола и ещё раз внимательно осмотрел студенток. Блондинка, брюнетка, шатенка, оранжевоволосая, синеволосая. Как будто специально подобрались максимально разные. Отличались и ростом: брюнетка была самой низкой и немного упитанной, что ей, впрочем, шло. А синеволосая была длинной, как жердь.
— Вот как мы поступим. Всё случившееся остаётся тайной.
— Нас ведь даже библиотекарь видел, — пролепетала одна из пострадавших, с оранжевыми волосами.
— Он видел вас одетыми, — внёс я немаловажное уточнение.
— Всё равно. Он дофантазировал…
— Порфирий Петрович взрослый мужчина, даже почти женатый. Ему не до фантазий о первокурсницах, поверьте на слово.
— Как же мы теперь будем в библиотеку ходить…
— Ногами. Ну, либо просить однокурсников. Важно не это, важно другое. Я хочу, чтобы вы, все пятеро, уразумели одну вещь. В случившемся с вами виноват Эмиль Германович Зиновьев.
Пять пар глаз уставились на меня в изумлении.
— Как? Почему? Чем он мог быть тут причастен?
— Этого я не знаю. Никаких прямых доказательств я предоставить не могу. И об этом также попрошу никому не распространяться. Ни друзьям. Ни родителям.
Девушки переглянулись, и блондинка, которую «допрашивали» самой первой, отважилась задать вопрос:
— Тогда зачем вы нам это говорите, Александр Николаевич?
— Затем, чтобы вы, когда и если этот уважаемый господин возникнет на вашем горизонте, бежали от него прочь со всех ног. Чтобы понимали: все его слова — ложь, все его действия — зло. Если он будет вам что-то предлагать, опять же, бегите. Я хочу, дамы, чтобы вам сейчас сделалось ни много ни мало страшно. Не стыдно — стыдиться вам нечего совершенно — а именно страшно. Потому что его нужно бояться.
В их взглядах я чувствовал страх, а потому посчитал свой долг исполненным.
— Идите, — вздохнул я. — И, да! Воробьёва.
— Да, господин учитель! — отозвалась невысокая брюнетка.
— Вы ведь играли чёрными?
Воробьёва густо покраснела и кивнула.
— Моё почтение. Позиция фактически выиграна.
— Правда⁈ — Воробьёва буквально просияла. — Я думала как раз подвести ферзя…
— Нет.
— Нет?..
— Жертва ладьи.
— Но…
— Потом ферзь. И опять ферзь, на аш-2. Это называется форсированный мат. Не бойтесь жертвовать. Иногда можно отдать что-то, что кажется очень важным, чтобы в итоге получить нечто несоизмеримо более важное.
Судя по лицу Воробьёвой, я только что открыл ей целую вселенную. Девушки удалились.
— Александр Николаевич, ну что за чушь происходит? — каким-то непривычно плаксивым голосом спросила Кунгурцева.
— Если бы я знал…
— Но ведь вы же знаете больше, чем сказали им?
— Нет, — предельно искренне соврал я другу.
Иногда надо жертвовать чем-то пусть даже и важным, чтобы получить нечто несоизмеримо большее. Так устроена жизнь.
Домой я вернулся злой. Впервые со мной было такое, но всё когда-то должно случиться в первый раз. Танька и Даринка смотрели на меня удивлённо. Как я швырнул портфель на стул, как, сдвинув брови, прошёлся туда-сюда по столовой. Настя выглянула из кухни, где, видимо, собирала ужин.