Мы все, потрясённые как самой речью, так и её окончанием, поднялись и выпили за любовь. И не успели опустить бокалы, как где-то в глубине квартиры послышался грохот и исполненный трагизма вопль.
— Пр-р-роклятье! — Жидкий грохнул бокалом по столу так, что едва не разбил. — Он даже этого не может!
— Дорогой, не надо ругаться…
— Ему всего лишь надо было тихо посидеть и дать нам поужинать, а он, этот…
— Фадей, ну, ничего же страшного не случилось!
— Судя по звуку случилось! Аглая, что там⁈
Появившаяся в дверях служанка голосом трагической актрисы произнесла:
— Часы уронил, что в зале вашей. Стекло — вдребезги, а насчёт механизмы не скажу, не умею…
— Зовите его сюда! Тысяча извинений за то, что всё вот так… Но всё вот так. Придётся этот разговор… Аглая! Погоди, вернись. Задёрни шторы. Я зажгу свечи.
Мы в изумлении переглянулись.
— Саша, — подёргала меня за рукав Танька. — А что происходит?
— Знаю столько же, сколько и ты. Пока всё выглядит так, будто у Фадея Фадеевича живёт вампир. Знаю: фр. Других гипотез нет.
Вскоре тяжёлые белые шторы были задёрнуты, свечи зажжены, и застолье приняло ещё более торжественный вид. А потом убежала и вернулась Аглая. Но не одна, а с персонажем, появление которого, на мой взгляд, заслуживало куда менее торжественного обрамления.
— Господин Черёмухов? — вскинул я брови, увидев хорошо знакомого литературного пирата. — Вот так встреча!
Глава 50
На службе силы зла
Господин Черёмухов притащился к господину Жидкому домой на следующий день после того, как Зиновьев загремел в больницу. Да, не только проститутки праздновали освобождение от диктатуры озабоченного аристократа, но и Черёмухов, которого никто не видел с тех пор, как его выпустили из-под стражи.
Но если проституток, судя по всему, вполне устроило тюремное заключение с обвинением в захвате заложников, то Черёмухову такие расклады не улыбались.
— Вы не понимаете, что это за человек, — бормотал он, заламывая руки, в зашторенной наглухо столовой.
— Мы понимаем, — сказал я.
— Не понимаете!
— Прекрасно понимаем, успокойтесь. Лучше рассказывайте как есть!
— Я рассказываю: это страшный человек! Возможно, сам дьявол. Он всё знает, всё и обо всех! Смотрит на тебя — и как будто бы видит насквозь, я не шучу, господа! И этот его слуга — это фамильяр!
— Да мы и это знаем…
— О Господи… Он может найти кого угодно, где угодно! Невидимым рыщет по свету, может быть, и сейчас рядом с нами.
— Нет, сейчас его нет рядом с нами.
— Откуда вам знать⁈
— Диль, объясни, откуда нам знать.
— Потому что я — фамильяр, и я бы его почувствовала.
— Господи!
— Нет, я — фамильяр.
— Господи, фамильяр!
— Дилемма Эдуардовна, вы можете исчезнуть, чтобы не смущать нашего друга.
Если супруга Фадея Фадеевича в детстве отчаянно мечтала сделаться магом, то Черёмухов сейчас представлял собой её противоположность: он благодарил бога за то, что родился без магического дара. Ему было хорошо известно, что Килька способен разыскать любого мага в мгновение ока в любой точке земного шарика. А вот разыскивать человека без магических способностей было гораздо, гораздо более трудно. Мне такие задачи облегчал торрель, но у Зиновьева, насколько я успел понять, ничего подобного в арсенале не было. В отличие от Диль, Килька очевидно туповат и не столь успешно генерирует прорывные идеи.
Поэтому Черёмухов выбрал для укрытия квартиру прокурора, в которой его вряд ли будут искать, и избегал помещений с раздвинутыми шторами, так как боялся всевидящего ока Кильки.
Господин Жидкий был удивлён изрядно, увидев у себя на пороге жалкого, дрожащего преступника, которого не так давно буквально вырвали у него из цепких лап. Удивление, впрочем, было не лишено приятности. Однако Жидкий, выслушав Черёмухова, здраво рассудил, что без Соровского тут не обойтись, и пригласил меня поужинать. Вот такой человек: всё у него через работу.