Не шевелилось до тех пор, пока Помпеева на свою голову не решила сотворить добро.
Уже на пороге она повернулась к Гнедкову и с видом преисполненного жалости палача сказала:
— Уходил бы ты, Костя.
— Куда? — удивился Гнедков, который был у себя дома и никуда уходить не собирался.
— Из академии.
— Зачем?
— Ну, знаешь… Нельзя все яйца в одну корзину складывать. Случись что с академией… У тебя ведь больше и нет ничего.
Проводив Помпееву, Гнедков задумался и понял вот что. Помпеева прибивалась к нему, когда видела в нём силу, власть и перспективы. А вот когда она уходила? Как будто бы сам Гнедков ничего не терял, чтобы спровоцировать её на разрыв. Следует ли предположить, что?..
Он через клуб встретился с молодым, подающим надежды преподавателем земляной магии, Фёдором Игнатьевичем Соровским и разговорил его. Выяснилось, что таки да, действительно. Аккурат о ту пору как Помпеева убежала от него впервые, зашла речь о том, чтобы Старцева сделать деканом факультета стихийной магии. Всё вроде как было точно и решительно. Однако ректор в последний момент сделал финт ушами и поставил на место другого преподавателя, буквально перескочившего через голову Старцева. Кусочек паззла встал на место.
А теперь — странная активность Старцева в кабинете, очередной уход Помпеевой и её смутный намёк на то, что академию ждёт нечто нехорошее.
Гнедков осознал, что, вероятно, оказался единственным человеком, осведомлённым о грядущей катастрофе. Нужно было действовать.
«Что бы вы сделали на моём месте, Александр Николаевич?»
«Послал бы фамильяра вести слежку за Старцевым».
«Мне, к сожалению, Господь не дал фамильяра. Вот я и устроил слежку самостоятельно. И буквально на второй день этой самой слежки застал Старцева беседующим с господином Назимовым. Молодым да ранним ректором академии на Побережной».
Глава 31
Охота на Старцева
Сам по себе разговор Гнедков не мог слышать, ибо стоял далеко. Да и подслушивать казалось ему, человеку чести, отвратительным. Он и так чувствовал себя прескверно из-за того, что приходится следить, но, в силу каких-то невероятных и трудноосмысливаемых подвывертов аристократической логики, слежка всё же воспринималась менее порочащей честь, нежели подслушивание.
Назимов и Старцев беседовали в парке на лавочке, как два закадычных гетеросексуала, нечаянно встретившиеся в этот прекрасный летний день. Однако Старцев всё испортил. Он открыл портфель и достал оттуда кипу бумаг, превратив вайб солнечной беззаботности в унылую рабочую атмосферу.
Гнедков, несмотря на жару, похолодел. Он прекрасно понимал, что это за бумаги. Те самые документы, что Старцев позаимствовал у него в столе. Никакого шантажа не будет, по крайней мере, не сейчас. Но сверхсекретные данные попадут в руки Назимова! Ладно Старцев. Однако посвящать в правительственные тайны ещё и этого выскочку мещанина⁈ Нет, такого Гнедков стерпеть не мог.
«Я, Александр Николаевич, тогда не то чтобы всё просчитал. Но, поскольку вы за время беседы уже показали себя сведущим в игре, то должны понимать: бывают такие ситуации, особенно в цейтноте, когда ты просто видишь необходимость пойти на огромную жертву, зная, что жертва сия окупится. Это, с позволения сказать, интуиция, рождающаяся из опыта и глубокого ощущения позиции».
Гнедков не имел права использовать ментальную магию вне академии, да и там был скован миллионом ограничений. Собственно говоря, менталисты потому все как один и шли на секретную службу, что она позволяла им хотя бы изредка дар упражнять. Разумеется, им было обидно. Какие-то попсовые стихийники могут колдовать направо и налево, даже не приходя в сознание, и ничего им за это не будет. А они, менталисты, подобны джиннам — рабам лампы и хозяина. Бывали случаи, когда отчаянно хотелось сорваться с цепи. И иногда менталисты себе такое позволяли.
Вот и Гнедков не выдержал. Он просто взял и долбанул по мозгам Назимову. Тот вскрикнул, подскочил и рухнул без сознания на лавочку. На Старцева атака не подействовала — он, оказывается, надел противоментальный амулет. И уже в этот миг сердце Гнедкова осознало, в какую западню он попал.
Гнедков подбежал к скамейке, кинулся собирать упавшие на брусчатку листы… И обнаружил, что они пусты. А над головой у него раздался зловредный смех Старцева.