— Прошу прощения.
— Заходите, разувайтесь. Здесь вы можете взять тапки.
Изнутри теремок являл собою всё ту же психоделическую сказку. Вырвиглазные цвета орали на меня отовсюду. Оранжевые, красные, жёлтые стены, половицы, как и брёвна снаружи, выкрашены каждая по-своему. Даже тапки мне достались ядовито-зелёные.
— Я предпочитаю окружать себя яркими цветами, — говорила горилла, вперевалочку двигаясь в комнату с открытыми дверями. — Многие считают это безвкусицей и находят невозможным работать в таких условиях, однако я считаю, что яркие цвета благотворно влияют на нервную систему. У меня никогда не бывает депрессий, я чужд унынию. Я всегда бодр, весел, настроен на положительный исход и готов к любой работе. Полагаю, у вас должны были закончиться вопросы.
— Как скажете…
— Прошу вас, садитесь на жёлтый стул, придвигайте его к жёлтому столу. Ощутите гармонию. Справа от вас стопка цветной бумаги. Берите перо. Вы будете писать.
— А вы писать не будете?
— Мне трудно писать. Я горилла.
Почему-то мне казалось, что я попал в чей-то бредовый сон. Может быть, треклятый Зиновьев, лёжа в больнице, уже написал на подготовленной бумаге какую-нибудь гадость про меня, и она сработала? Нельзя отметать такой вариант… Спрошу вечером торрель. Сейчас, при горилле, конечно, не буду. Так-с, перо, говорит… Ага, вот. И чернильница вот.
Стол стоял посреди большой комнаты, по углам которой ютились разноцветные кресла, на окнах висели разноцветные занавески.
— Что писать? — спросил я, сняв крышечку с чернильницы.
— Полагаю, вам не стоит задавать вопросов, ответы на которые я дам в любом случае. Пишите: «Факт номер один. Употребив зелье уменьшения, человек переносится в небытие, где пребывает в бессознательном состоянии, пока не выпьет зелье отмены». Пишите далее: «Факт номер два. Господин Прощелыгин, пребывая в небытии, видел там множество людей, пребывающих без сознания». Теперь измените каким-либо образом почерк и пишите: «Вопрос номер один: кто все эти люди?». Ответ попрошу дать письменно.
Записав вопрос, я замешкался, поднял голову и встретил взгляд гориллы.
— Я…
— Письменно, Александр Николаевич. Мы здесь занимаемся наукой. Каждое движение мысли обязано быть зафиксированным.
Нет, это точно сон. Или того хуже — бред. Лежу при смерти, а мозг, кислородно голодая, выдаёт эдакое…
Но ладно, играть так играть. Я окунул кончик пера в чернильницу и вывел на ярко-красной бумаге чёрными чернилами следующее: «Гипотеза номер один. В небытие попадают исключительно люди, употребляющие зелье уменьшения. Опровержение номер один. Откуда их так много? Зелье-то запрещённое, если бы его так часто использовали, об этом было бы более широко известно. Вывод номер один: в небытие попадают люди каким-то ещё способом, которого мы пока не знаем. Следствие из вывода номер один: нужно понять, как и при каких обстоятельствах люди могут попадать в небытие».
Закончив, я отложил перо и протянул цветную бумагу Сицкому. Горилла взяла бумагу и пробежала написанное взглядом. Видимо удовлетворившись, кивнула и взяла стоящую рядом печать. Дыхнув на рабочую поверхность, что-то оттиснула внизу бумаги.
— Полагаю, на сегодня хватит.
— Прошу прощения?..
— Молодой человек, наука — это не только увлекательные исследования и умопомрачительные открытия. Наука — это на девяносто процентов работа мысли. Нужно думать. Вы поставили вопросы и задачи, это требует осмысления. Увидимся через неделю. Не смею вас задерживать. Я не люблю гостей, Александр Николаевич, я здесь работаю. Пожалуйста, уходите. До свидания. Полагаю, у вас не должно было остаться вопросов.
Я оказался на улице в полнейшем недоумении. Постояв пять минут, хотел было вернуться и потребовать, в конце-то концов, от Сицкого дать мне приют ещё на четыре часа, пока не вернётся извозчик. Но дверь была заперта, а вскоре я увидел, как из приоткрытой форточки вылетел ворон и умчался прочь.
— Ну, так, по первому впечатлению, мне не очень нравится быть учёным… Диль!
— Я здесь, хозяин.
— Там, в город отсюда едет извозчик, с которым я приехал. Догони его, скажи, чтобы ехал обратно. Заплачу всё, что обещал, освободился раньше.
— Есть!
Диль исчезла. Я, нехорошо ругаясь, пошёл к дороге. «Увидимся через неделю». А вот фиг тебе, между прочим! Я на следующих выходных уже обещал Даринку к законным родителям отвезти. Конечно, я отвезу её в пятницу, а вернусь в субботу, но в гробу я вертел после таких трипов ещё к неуравновешенному Сицкому переться. Нет уж, всё. Хватит. Хочет заниматься со мной наукой — пусть летит ко мне и играет по моим правилам.