Дверь закрылась. Доктор всхлипнул. Он ждал. Ждал и ждал. Не дождавшись, сделал попытку отойти, однако уже в дверях гостиной его нагнал звонок.
Но в этот раз всё пошло не по плану. Невесть откуда взявшаяся Настя решительно подрезала доктора, отперла дверь и сказала:
— Стыдно вам, господин Прощелыгин, над немолодым человеком так изгаляться! Заходите, вы ведь на ужин приглашены, а сами кочевряжетесь!
Улыбку как ветром сдуло с лица Акакия. Он побледнел, попытался выдавить какие-то слова. Не получилось. Поэтому он просто вошёл, и сия пучина поглотила его.
За ужином Дарина решила показать себя светской дамой и проявить качества, воспитанные в ней Татьяной Фёдоровной.
— Вы так выросли с последней нашей встречи, господин Прощелыгин, — сообщила она каким-то таким отчаянно взрослым голосом, что Акакий подпрыгнул на стуле и дико уставился на Дарину, будто на заговоривший ананас.
Не получившая ответа, Дарина сдаваться не собиралась. Она упрямо продолжала застольную светскую беседу:
— Я слышала о ваших выдающихся успехах на ниве преподавания. Крайне интересно иметь знакомство с такими яркими личностями, как вы или Александр Николаевич. Признаться, я весьма благодарна судьбе за то, что она ввела меня в такое общество. — И тут же безо всякого перехода, совершенно другим, детским тоном, в адрес Таньки: — У меня хорошо получается, правда?
— Очень хорошо, только повторилась: «такими», «такое».
— Ой…
— Всё остальное замечательно!
— Я говорю как деревенщина!
— Вовсе никакая не деревенщина. Тебе просто нужно больше практики. Когда я была ребёнком, мама требовала от меня постоянно разговаривать так, будто бы я на приёме у Его Величества. Только вечером перед сном мы с ней могли разговаривать, как близкие люди… — Тут у Таньки чуть дрогнул голос; воспоминания о маме до сих пор давались ей тяжело, однако она справилась. — И чтение. Да, чтение очень важно. Тебе, если хочешь достигнуть совершенства, нужно больше читать. И не те книги, что у нас, а другие, написанные изящным слогом. Впрочем, это лишь в том случае, если ты хочешь. Пожелай ты услышать моё мнение: ты прекрасно владеешь искусством светской беседы, и ни в каком обществе никто не посмеет тебя упрекнуть. Однако для совершенствования нет предела…
— Я хочу совершенства! То есть… Смею вас заверить, Татьяна Фёдоровна, я действительно настроена работать над собой. Полагаю сие занятие чрезвычайно для себя важным.
Отмерший Акакий взмахнул патетически вилкой.
— Это ли не глас безумия⁈ — возопил он. — Невинное дитя стремится к фальши, к искусственности — и во имя чего⁈ Чтобы преуспеть и добиться каких-либо презренных преференций в свете⁈ Как будто бы всё это имеет какое-то значение! Как будто бы есть некий сакральный смысл в том, чтобы заставлять себя…
— Послушайте, Акакий, — перебил я, — а вот когда вы хаете свет, вы имеете в виду антоним тьмы или всё-таки общество?
— К величайшему удобству они называются одинаково, так что понимайте как угодно, мне нет резона извиняться за свои слова, поскольку они идут из самоей души, минуя кривое зеркало разума!
— Да, это заметно…
— Чего ради вы изуродовали ребёнка, скажите⁈ Зачем вы повесили перед нею эту презренную морковку, как будто бы она — безмозглый осёл?
— Морковка?
— Девочка! Как морковка может быть ослом?
— С тем же успехом как девочка, полагаю. Никто не может быть ослом, кроме осла.
— Великолепное чувство юмора, горжусь вами! — Прощелыгин обдал меня чёрной струёй горчайшего сарказма. — Клянусь, я был уверен, что вселить в мою душу больше презрения к свету невозможно, однако один лишь этот ужин опроверг мою веру! Я бы с большим удовольствием проводил время в обществе воров и проституток, нежели в так называемом высшем обществе!
— А вот и неправда. — Настя пришла забрать опустевшие тарелки. — Вы сколько издалека ни смотрели, а подойти так ни разу и не решились. И почему вы, собственно, решили, будто проститутки с радостью общаются с ворами? Воров никто не любит.
Акакий покраснел и засопел, но с ответом не нашёлся.
— Чай с десертом подавать? — как ни в чём не бывало осведомилась Настя.
— Конечно, пожалуйста, — кивнул я.
Когда Настя с тарелками исчезла в кухне, Танька спросила:
— Саша, я всё-таки не понимаю, зачем ты пригласил этого человека? Совершенно очевидно, что ни мы, ни он не получаем никакого удовольствия от общения.
— О, наконец-то вы соизволили отказаться от этого пустопорожнего тона! Что ж, спасибо за искренность, я…