— Иногда ужин — это просто ужин, — перебил я, пока Акакий не наговорил лишнего. — И потом, Тань, ты не совсем права. Я получаю огромное удовольствие. С каждым появлением Анастасии Анатольевны оно только усиливается. Да и вообще мне нравится Акакий.
— Не может быть! — хором выдали Танька с Даринкой и уставились на меня так, будто бы я каждой воткнул в спину по ножику.
— Ну да, — пожал я плечами. — Он говорит искренне, даже тогда когда точно знает, что это идёт ему исключительно во вред. Мне кажется, психические расстройства пошли ему на пользу, они, если можно так выразиться, довершили образ. И эти социальные качели: нелюдимый чудак с задатками гения — предавший всех из-за денег злодей — жертва предательства других злодеев — лидер подпольной организации — бесправный пациент психиатрической клиники — лучший и самый модный преподаватель зельеварения в Белодолске… Вызывает уважение. Это, с позволения сказать, характер! За ним интересно наблюдать. Между прочим, если бы у твоей подруги Натали был художественный вкус, она бы писала не про меня, а про господина Прощелыгина, у него куда больший потенциал в качестве главного героя. Ну что? Кто я такой? Человек посредственных качеств, который просто нашёл в себе немножечко сил не скурвиться под гнётом непрестанно валящихся на него благ и преимуществ. Где дуга характера? Где жизненные цели? Мой потолок — тихо-мирно скончаться от старости в кругу безутешно рыдающих домочадцев, оставив на тумбочке недочитанную дурацкую книжку про любовь попаданки и дракона. Я ничего не терял. Я ничего не добивался трудом и талантами. Как и любая посредственность, я внутренне тянусь к тем, кого можно называть настоящими героями, яркими индивидуальностями. Мы — обыватели, Татьяна Фёдоровна, только и всего. И Акакий бесконечно прав, бросаясь своими наивными обвинениями. Надо иметь смелость это признавать, а не провозглашать себя выше таких людей лишь на основании того, что мы похожи на большинство, а они — нет.
Пока я говорил, пришла Настя, тихонько, прислушиваясь, расставила чашки. И вдруг Акакий поднялся.
— Ваши суждения, Александр Николаевич, разумеется, презренны!
— Разумеется.
— Найти силы, как вы выразились, не скурвиться под гнётом даров судьбы дано далеко не каждому. Таких как я в литературе тысячи тысяч, я порою вовсе сомневаюсь в том, что я настоящий человек. Так что мне кажется, есть некая справедливость в том, чтобы написать историю человека, который находит в себе силы оставаться человеком каждый день. Лично мне этот подвиг удаётся от силы пару дней в году. Благодарю за ужин. Не стану больше утомлять вас своим омерзительным присутствием. К тому же я презираю сладкое. Прощайте!
Акакий быстрым решительным шагом вышел из столовой, провожаемый ошарашенными взглядами.
— Видела? — указал я на дверь. — Отужинав в нашем доме за наш счёт, он ушёл так, будто сделал нам одолжение своим визитом. А ведь ему даже жить негде! Ну разве не чудесный человечище?
— Нет, — хором сказали Танька и Даринка.
— Ой, да ладно. Вы просто неправильные девушки. Ничего не понимаете в плохих парнях.
Настя была правильной девушкой. Она покосилась на меня, закусив нижнюю губу, и вдруг вышла молча вслед за Прощелыгиным.
— А как же чай? — удивилась Танька.
— Тс! — сказал я, поднимаясь. — Не буянь, пусть эта ветка развивается, ибо она прекрасна. Сам принесу.
— Уже несу! — сказал доктор, выходя с подносом из дверей кухни.
— А, ну и ладно. — Я сел обратно. — Никогда не возражаю уступить другим право поработать.
— Саша!
— М?
— Саша, проснись!
— М-м-м? Сколько времени?
— Два часа ночи.
— Что случилось?
— Спать невозможно!
— Это, Таня, какой-то очень сложный прикол. Я его не понимаю, ибо туп от рождения. Лучше посплю.
— Как ты можешь спать, когда такое творится⁈
— Да что творится, где? Куда бежать, кого бить⁈
— Ты не слышишь?
Я переключил аудиофокус и услышал.
— Господи… Опять⁈
— Каждую ночь, я же тебе говорила!
За окном выл кот. Эти звуки сложно было назвать мяуканьем. Он натурально выл, как волк на луну.
— Ну чего ты от меня хочешь? Весна, природа торжествует, на дровнях обновляя путь, его лошадка, снег почуя, чему-нибудь и как-нибудь…
— Саша, не смей засыпать! Мы оба знаем, что это означает. Будь мужчиной, иди и поговори с ним.
— Ну, ма-а-ам…
— Саша, фр!
— Ладно. Аргумент железный, возражений не обнаружено.
Мысленно нехорошо ругаясь, я встал, оделся и спустился вниз. Там заметил, что из дверей столовой пробивается тусклый свет алмаза. Вероятно, доктор Снуль как всегда корпел над своими мемуарами. Вот интересно, у человека правда такая интересная жизнь, что ему есть о чём рассказывать на стольких страницах? Аж завидно. Мне предложи кто мемуары написать — даже не знаю, откуда и взяться-то. Сижу себе скромненько в академии, преподаю чего-то…