Накинул пальто, взял алмаз-фонарик и вышел. Кот завывал на заднем дворе, туда я и отправился. Задний двор у нас не был благоустроен, вплоть до того, что в заборе зияла дыра, через которую мог пройти человек, не то что кот.
Он сидел на булыжнике размером с голову слона, который остался тут от прежних хозяев. Не то когда-то давно шлёпнувшийся сюда обломок астероида, не то специально за великие деньги завезённый элемент дизайна.
— Невелим Диаконович, как вы думаете, если я на своём участке прибью палкой бродячего кота, а потом внезапно окажется, что это был анимаг — меня надолго посадят?
Кот лишь теперь оборвал свой концерт, опустил голову и посмотрел на меня. Сверкнули глаза в свете алмаза.
— Вы не стали бы забивать кота палкой, даже если бы не были уверены в том, что этот кот на самом деле человек, Александр Николаевич, не пытайтесь казаться хуже, чем вы есть, это ребячество. Полагаю…
— Полагайте где-нибудь в другом месте или по крайней мере в другое время. Моя жена из-за ваших воплей уснуть не может. А она, между прочим, носит ребёнка, ей режим сна очень важен. Если вы думаете, что выбирая между жизнью своего сына или дочери и каким-то облезлым кошаком я выберу кошака — подумайте ещё раз.
— Поправка: я не облезлый! Приношу извинения за громкие звуки: природа, весна…
— Да, я ей так и сказал. Боюсь, это её слабо утешило. Убирайтесь отсюда, господин Сицкий. В конце концов, это неприлично: являться в гости в неурочное время и без приглашения. Ведёте себя как нетрезвый мужик.
Сицкий явно злился. Ему приходилось вести диалог, а он этого не любил и не умел. Ему постоянно хотелось сказать, что у меня не должно было остаться вопросов, но он этого не говорил, так как прекрасно понимал: у меня действительно нет к нему никаких вопросов, и я готов распрощаться хоть сию же секунду.
— Александр Николаевич, я пришёл, потому что вы проигнорировали все мои приглашения и не явились ни на одно наше обсуждение исследования!
— Да, Невелим Диаконович, проигнорировал. И воспитанные люди, когда их игнорируют, делают единственный правильный вывод: с ними не хотят общаться, но при этом относятся к ним не настолько плохо, чтобы отматерить в лучших традициях отечественных подворотен.
— Назовите мне причину, по которой вы не хотите со мною общаться!
— Извольте-с. В нашу последнюю встречу вы наглым образом выставили меня за дверь, не предоставив даже никакой возможности от вас уехать. Иными словами, использовали и выбросили, как вещь. Я очень мягкосердечный человек и готов очень глубоко понимать и принимать чужие причуды, но у меня есть определённый порог. Вы его перешагнули. Полагаю, у вас не должно было остаться вопросов.
— У… У меня есть вопросы! Есть ответы. Я не думал об этом так, как вы.
— Как же вы об этом думали?
— Я думал, что вопрос с транспортом у вас каким-то образом решён.
— И даже не спросили.
— Вы ведь знаете, что я не терплю общения!
— Господин Сицкий, вы…
— И тем больше для вас причин продолжить работу!
— Проясните.
— Когда мы закончим, вы сможете мгновенно перемещаться откуда угодно и куда угодно.
— Обойдусь. Мне очень нравятся лошади.
— Как прикажете.
Я шарахнулся от Сицкого, потому что с ним начала происходить какая-то чертовщина. Кошачьи лапы вытянулись, превратив животное в нечто, будто сошедшее с картины Сальвадора Дали. Затем туловище стремительно раздулось, вытянулась морда, укоротилась шерсть, ноги сделались толще…
Лошадь задрала голову и заржала на луну. Луны не было, но лошадь это не остановило.
Наверху стукнуло открывшись окно.
— Да что у вас там происходит⁈ — заорала доведённая до крайности Танька. — Почему вы теперь ещё и ржёте⁈
— Это не я! Это… Это лошадь.
— Господин Сицкий, у вас совсем совести нет⁈ Оставьте нас в покое!
— Вы не можете ставить свой покой превыше науки! — заорала в ответ лошадь.
— Можем!
— Не можете! Александр Николаевич не принадлежит себе! Он принадлежит академической магии!
Тут открылось окошко на первом этаже, и для оценки обстановки высунулась голова Насти. Танька тоже это заметила и немедленно принялась искать в случившемся плюсы.