— Анастасия Анатольевна, вы скотину резать умеете?
— Откровенно говоря, всякие случаи в борделе были, Татьяна Фёдоровна…
— Так возьмите в кухне нож поострее!
— Ой, вы лошадку в виду имеете? Какая же это скотина, красавица такая!
— Я — конь! — рявкнула лошадь.
— Господи, да что же это такое… Хоть в другой город переезжай!
— Это не поможет, мне доступны полёты.
— Вы боитесь высоты!
— Я наврал!
— Настя, несите правда нож, — решился я. — Колбасы накрутим и никому не скажем.
— Нет, Александр Николаевич, не надо! Она ведь умненькая такая и даже разговаривает, будто в сказке!
И тут от угла дома ко мне двинулась тень.
— Я не хотел вмешиваться, — сказала тень, остановившись рядом со мною, — а всё ж таки вмешаюсь.
— Доктор, вас тут только не хватало…
— Ступайте спать, Александр Николаевич.
— Да как тут уснёшь, когда этот…
— Ступайте и не беспокойтесь. Я беру господина Сицкого на себя.
В голосе доктора было столько уверенности, что я уступил. Развернулся и пошёл к дому. Обернувшись на углу, увидел, как доктор обнял лошадь за шею и что-то зашептал ей на ухо. Покачав головой, я поторопился скрыться.
Глава 54
Зоопсихоз
Утром все были злыми и невыспавшимися. Кроме, разумеется, Дарины. Этот счастливый ребёнок мог спать даже под звуки работы отбойного молотка, поэтому о ночных происшествиях представления не имел. Но о чём-то догадался по косвенным признакам.
— Дядя Саша, а почему у нас в гостиной сидит лошадка и пахнет скверно?
— Потому… Что⁈
Я в халате слетел вниз по ступенькам, следом за мной торопилась Танька. Бежала осторожно, стараясь не расплескать раньше времени чашу праведного гнева.
В гостиной смердело дешёвым вином, прошедшим через два могучих пищеварительных тракта. Батарея пустых бутылок стояла на полу. В одном кресле похрапывал доктор, в другом — конь. Поскольку поза сидения в кресле для коня была немножко не дефолтной, сохранять необходимое положение туловища помогала верёвка.
Вошедшая вслед за нами Настя вздрогнула, перекрестилась и бросилась отворять окна. Первое же дуновение прохладного ветерка с улицы взбодрило доктора. Он заворчал, потянулся, поморщился и открыл глаза. Увидев мою не очень приветливую физиономию, резко вскочил и вытянулся по стойке смирно.
— Александр Николаевич! Видит бог: я не хотел пить! Это всё он! Он!
Проснулся конь. Задёргался, замахал копытами в воздухе и заржал истерически.
— Господи, да как это⁈ — Доктор в панике забегал вокруг кресла, заламывая руки. — Да кто же это его… А что же делать-то?
В ответ лилось одно только лишь бесконечное «и-го-го».
Поскольку подойти к паникующей лошади не было никакой возможности, я решил взять дело в свои руки. Сосредоточился на верёвке и разделил её на мелкочастотном уровне. Ровнёхонько, никаким ножом так не отрежешь.
С истошным воплем лошадь перевесилась вперёд. Рухнула на передние копыта, задние подогнулись. Кресло кувырком полетело в дальний угол.
Только теперь господин Сицкий начал приходить в себя. Он поднялся на все четыре ноги, помотал головой и по-человечески застонал:
— Спина-а-а…
— А не голова? — уточнил я.
— Нет. Спина! Лошадиный хребет не предназначен для сидения в такой позе, оскорбительной для благородного животного… Вы… наверное, хотите спросить…
— Нет.
— Хотите…
— Не хочу.
— Жаждете узнать, зачем я сел в такую позу. Отвечаю: лошадь очень плохо приспособлена для употребления напитков из горлышка бутылки, и уж вовсе никак не приспособлена для бокалов… У меня заболела шея от постоянных запрокидываний головы, и мы решили… Решили… Полагаю… Полагаю, у вас есть чистая вода?
Я перевёл взгляд на доктора. Тот занимался очень важным делом: стоял на коленях перед совершенно пустой стеной и беззвучно шептал молитвы.
— «…поступил совершенно неприличным образом, буквально выставив меня за дверь, вынудив предпринимать сверхчеловеческие меры дабы разжиться извозчиком…», значит, вот как, а дальше: «…минувшей ночью явился во двор в образе кота и устроил концерт, перебудив весь дом. Впоследствии, обернувшись лошадью, напился у меня в гостиной и уснул, по пробуждении учинив погром. Я считаю такое поведение недостойным не только аристократа, но и учёного и требую применить к господину Сицкому Н. Д. меры. Наказание за неподобающее поведение на ваше усмотрение, но главным образом требую изъять моё имя из всех исследований, отозвать все мои согласия и сделать г-ну Сицкому строгое внушение, что приближаться ко мне и к моему дому впредь ему не следует. Если же он ещё раз позволит себе потревожить меня или домочадцев, уведомляю, что сей же момент напишу заявление в прокуратуру и буду настаивать на возбуждении уголовного дела за, во-первых, преследование, во-вторых, порчу имущества (сломанное кресло) и, в-третьих, нанесение тяжкого морального увечья. Подпись: преподаватель магии мельчайших частиц, граф Соровский А. Н. Дата…»