Искоса, с этакой хитрецой, смотрел на меня Антон Геральдович, явно проверяя на вшивость.
— Решительное нет, — покачал я головой. — Даже если бы этот человек надоел мне настолько, чтобы убить, по закону подлости как только мы такое поставим, на участок залезет какой-нибудь ребёнок за мячиком. Нет. К тому же, если бы я хотел убить Сицкого, мог бы просто попросить фамильяра, к чему огород городить.
— Так и думал. Ну а базовая охранка только уведомляет. У вас такой амулет будет, который дрожит или даже звенит, как только кто-то забрался…
— Да, имел с такими дело, — вспомнил я, как ловили Старцевых в кабинете Дианы Алексеевны.
— Но в этом смысла не вижу, правду сказать. Я так понял, что когда он приходит, вы об этом и так прекраснейшим образом осведомлены.
— Это точно…
— Но есть иные варианты, Александр Николаевич. Например, то, что у нас называется коптильней.
— Это как?
— Да просто. Дерево на участке имеется? Основательное, с крепкими ветками?
— Есть парочка.
— Работать будет следующим образом. Кто-то проникает, и его заклинанием подвешивает на эту ветку кверху ногами.
— Изящно. А почему коптильня?
— Да потому что висеть там и коптиться может потом сколько вашей душе угодно. Вы, может, вообще на неделю в гости уехали, кто вам запретит. Или сутки не замечали. Оно, знаете, сутки вниз головой повисеть — опыт незабываемый даже для петуха. Но… — Антон Геральдович повторил комбо из тяжкого вздоха и глотка какао.
— Но потом, когда я его освобожу, он просто будет орать за забором…
— Вот вы сами всё и поняли… Сделать можно. Как знать, вдруг господину этого хватит. По крайней мере, он ясно осознает, что ваше нежелание иметь с ним дело — это серьёзно, а не просто набивание цены.
— Сомнительно, что он придёт к таким выводам… Но в любом случае хочется нанести ему хоть какой-то адекватный удар, пока готовится полномасштабная ответка. Как заполучить эту «коптильню»?
— Сегодня в семь вечера могу зайти и сделать. Там всей работы — на пятнадцать минут.
— Прекрасно будет. Тогда я вас приглашаю на ужин.
— Ну что вы… Не хочу беспокоить вас с супругой.
— По этому поводу даже не переживайте. У нас ужинает господин Прощелыгин, так что с беспокойством всё замечательно вне зависимости от вас.
Господин Прощелыгин действительно ужинал у нас каждый день. Вопрос с завтраками и обедами я также решил: выбил ему у Фёдора Игнатьевича право на бесплатное двухразовое питание в академической столовой.
К своему стыду я сам в этой столовой до тех пор ни разу не был. То домой на обед ходил, то в кафешку неподалёку, а то и вовсе пробавлялся печеньками у себя в кабинете. Столовая же оказалась вполне приличной. Не как в Хогвартсе, конечно, а с адекватным здоровым питанием. Так что боевой дух Прощелыгина изрядно воспрял.
В немалой степени этому способствовало, полагаю, и то, что Настя, наша домработница, бывшая жрица любви, зачастила по вечерам после ужина убегать из дома на прогулки. Я её предупреждал, чтобы была крайне осторожна, так как никто пока не отменял ни Зиновьева, ни Кильки, но Настя, взрослая и самодостаточная женщина, готова была рисковать ради свежего воздуха и, как только уходил Прощелыгин, спешно уносила тарелки и выходила прогуляться.
— Саша, — как-то сказала Татьяна после того как захлопнулась входная дверь, — влюблённый Прощелыгин — это ужасно. Мне кажется, вселенная этого не перенесёт.
— Прощелыгин выше любви, он её презирает. Видишь ли, любовь — это розовая ловушка для детей света, резвящихся…
— Саша, фр!
— Фыркает она. Отстань от парня, у него непростая судьба. Мне кажется, что он заслужил хотя бы что-то безоговорочно светлое в своей жизни.
— Но она ведь…
— С кем не бывает.
— С очень многими, Саша! Со мной, например!
— С тобой случай особый, ты моя жена. Что ж теперь, Прощелыгину век вздыхать об упущенной возможности, а Насте по гроб жизни оплакивать ошибки юности?
— Я не осуждаю, просто всё это выглядит очень дико.
— А мне кажется, что всё у них будет замечательно. Главное, чтобы Настя сумела держать Акакия в ежовых руковицах. Если предоставит всю инициативу ему — пиши пропало.
Танька долго молчала, минут пять. Я давно уж мысленно закончил этот разговор. Как вдруг услышал:
— Думаю, у неё получится.
Придя домой после беседы с Антоном Геральдовичем, я обнаружил адресованное мне письмо с кучей почтовых штемпелей. Адрес был выведен старательными детскими, почти квадратными буквами. Сердце дрогнуло: письмо пришло с Дальнего Востока…