Редкое дело: Акакий промолчал. Всё-таки этот человек развивался, не стоял на месте.
Молчал он и во время ужина. Ел, впрочем, с аппетитом. А разговор умело поддерживала Дарина. В фокусе её интереса, правда, находился один лишь Антон Геральдович.
— Ах, как удивителен сей перст судьбы! Вы — боевой энергетик, я поверить не могу своему счастью!
— Почему же вас так осчастливливает боевая энергетика, юная госпожа?
— Всё дело в том, что я и сама — боевой энергетик. Но, к сожалению, в силу возраста, ещё не умею пользоваться даром. Мне о стольком хочется вас расспросить! Если, конечно, вы не против…
— Ну что вы, я весь в вашем распоряжении.
— А в училище страшно? — тут же растеряла Даринка весь светский лоск.
— В каком училище, не совсем понимаю?
— В котором боевых энергетиков учат после академии же!
— Ах, это… Это не совсем училище, это военная кафедра. И не после академии, а во время. Нет, вовсе не страшно. Придётся ехать… Ну, довольно далеко от Белодолска придётся ехать, и там учиться воевать. Придётся и побегать, и поработать. Будете учиться командовать. Тяжело, врать не стану, однако ни разу не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь не выдержал. Главное не забывайте, что у вас довольно редкий и полезный дар, а значит, к вам в любом случае будут относиться бережно.
— Благодарю, вы меня изрядно успокоили… Тёть Таня, я молодец?
— Почти совсем молодец, кроме двух реплик. И ещё: если берёшь на себя роль ведущей, старайся уделить время всем гостям. В некоторых ситуациях, если ты проигнорируешь человека, он может расценить это как оскорбление. Или, что ещё хуже, не он, а все остальные.
— Ох, действительно, какая же я глупая… Акакий Звездомирович, вы ведь психокинетик. Скажите, почему вы решили связать свою жизнь с зельеварением?
Акакий вздрогнул. В отличие от Антона Геральдовича, он с детьми разговаривать не умел совершенно и вообще не очень представлял, откуда и зачем эти самые дети появляются. Он диковато посмотрел на застывшую в ожидании ответа Даринку и резко, будто отшивая уличного попрошайку, сказал:
— Потому что зельеварение — это дело моей семьи! Оно у меня в крови! Это — искусство, требующее таланта, внимания и многочисленных знаний.
Мысленно я добавил: «А ещё зелья всегда можно делать на заказ и не умирать с голоду». Но, впрочем, Акакий был достаточно честен. Талант к зельеварению действительно достался ему, пройдя через поколения.
— Какой вы умный, господин Прощелыгин! — умилилась Дарина.
Прощелыгин, как раз пригубивший фужер с водой, поперхнулся и закашлялся.
Ночью мы уже привычно проснулись часов около двух от дикого вопля. Человеческого. И вполне узнаваемого.
— Я презираю вас! — орал этот узнаваемый голос. — Вы! Вы ничтожны! Знайте, что все слова, что я вам говорил, не значат ровным счётом ничего! О, я рад, что пережил гнусное предательство! Я лишний раз убедился, что человек презренен по своей природе!
— Господин Прощелыгин, да я же недоумеваю сама, что тут такое произошло! Что вы такое говорите, я не маг даже! Помогите!!!
— Хочешь, сегодня я схожу? — флегматично предложила Таня.
— Лежи уж, — проворчал я. — Разберусь.
Разбираться было особо не с чем. Из воплей, а особенно из их источника — а они доносились совершенно отчётливо с заднего двора — было ясно, что Акакия постигла «коптильня». Всё остальное легко восстанавливалось при помощи дедукции с интуицией. А именно: сладкая парочка загулялась допоздна; Акакий проводил даму домой; оказавшись перед лицом неминуемой разлуки, влюблённые решили ещё немного полобызаться в саду. Собственно, всё. Я почему-то не думал, что Акакий будет ходить ко мне в сад.
Нашёл в ящике стола ключ-амулет, зевая, сунул его в карман халата и отправился через чёрный ход вызволять будущего главу кафедры зельеварения.
На улице уже сделалось настолько тепло, что одеваться перед краткосрочным выходом на улицу я не видел ни малейшего смысла. Сад бурно зеленел, не зная рук садовника. Верещали сверчки, верещал Акакий. Вокруг него, подвешенного за одну ногу, бегала всполошённая Настя.
— Извините, — сказал я, приблизившись.
— Александр Николаевич! Что-то странное произошло тут.
— Я знаю, Анастасия Анатольевна, моя оплошность. Господин Прощелыгин, какой способ освобождения вы видите наименее для себя унизительным?
— Перережьте мне горло, пусть вытечет кровь! Раз уж вы подвесили меня, как индейку, так извольте же и дальше действовать в полнейшем соответствии…
— Ну полно вам. Я от всей души приношу свои извинения. Если бы я знал, что вы пойдёте в сад, я бы вам сделал допуск. Но я ведь не знал… Ладно, давайте вас отсюда спустим уже, наконец. Анастасия Анатольевна, принесите, пожалуйста, нож. Да не пугайтесь вы, это для верёвки! Хотя стоп, отставить нож. Спросонок плохо соображаю. Я же маг мельчайших частиц, сейчас так управимся.