— Виви! — позвал в трубке Макс. — Дорогая, ты меня слышишь?
— Пока, — ответила она. — Надеюсь, все пройдет удачно.
Она положила трубку, поднялась в свою спальню и сбросила туфли. Если нельзя поваляться в постели в предвкушении, значит, остается только лежать и утешаться. Досадливо морщась, она устроилась поудобнее и посмотрела на вечернее платье, висящее на дверце ее гардероба, — многослойное, шифоновое, с серовато-белым рисунком («в холодных тонах ты просто прелесть, киска»). Она собиралась надеть его сегодня вечером.
На тумбочке у кровати зазвонил телефон. Вивьен задумчиво посмотрела на него.
«Нет, — собиралась сказать она Максу, — нет, я не собираюсь снова менять планы. Я найду, чем заняться сегодня вечером. Например, схожу в кино».
После шестого звонка она взяла трубку и прислушалась, отстранив ее от уха.
— Виви? — послышался слабый голос Эди.
На секунду Вивьен крепко зажмурилась, словно желая выжать из глаз слезы.
— Почему ты не в театре? У тебя же по субботам дневные спектакли.
Эди ответила, разделяя слова многозначительными паузами:
— У меня мигрень.
Вивьен издала сочувственный возглас и сказала:
— У тебя же никогда не бывает мигрени.
— А сегодня разыгралась.
— Тебе давно пора подумать о гормонотерапии. Признайся самой себе, что ты уже не девочка, и…
— Я устала, — перебила Эди.
— Что?
— Я просто устала.
— Ну, само собой. И работа, и полный дом народу…
— Я звоню тебе не для того, чтобы выслушивать нотации!
Выдержав краткую паузу, Вивьен спросила:
— Зачем же ты тогда звонишь?
— Я лежу в постели, — объяснила Эди, — дома никого нет, даже Рассела, вот мне и захотелось с кем-нибудь поболтать.
— Стало быть, и я сгодилась.
— Да, и ты, — согласилась Эди. — Как у тебя дела?
— Прекрасно.
— Гладишь рубашки Макса от «Джермин-стрит», стряпаешь романтический ужин и планируешь поездку в Австралию?
— Ни в какую Австралию мы не едем.
— Виви!
Вивьен прижала тыльную сторону ладони к коже под одним, затем под другим глазом.
— Да, не едем.
— Виви, но почему?
— Макс говорит, — Вивьен устремила взгляд на окно, — что это ему не по карману.
— Прости, но…
— Пожалуйста, не надо.
— Чего не надо?
— Не надо подсказывать мне то, до чего я уже додумалась сама, — объяснила Вивьен.
— Но ведь он продал свою квартиру!
— Помню.
— А квартира была немаленькая…
— Знаю, Эди, знаю. Не продолжай, не надо…
— О, Виви, — изменившимся голосом произнесла Эди, — я так тебе сочувствую…
— Пустяки. Это же просто поездка. — Она снова взглянула на шифоновое платье. — В остальном все в порядке, — громко добавила она.
— Ты уверена?
— Конечно. Он сам расстроился. Когда мужчина искренне раскаивается, это видно сразу, правда?
Снизу послышались два мелодичных звука — звонок в дверь.
— Черт, — пробормотала Вивьен и села. — Кто-то пришел.
— Если хочешь, перезвони мне. Я буду дома до шести…
— А как же твоя мигрень?
— Проходит, — заверила Эди, — уже проходит. Виви, что я могу для тебя…
Вивьен поднялась и сунула ноги в туфли.
— Ничего, — прервала она. — Спасибо, но ничего. Помощь не нужна. Все в порядке.
Открыв дверь, она увидела посыльного из местного цветочного магазина. Он удерживал на весу букет алых роз в целлофане, размером с крупного младенца.
Посыльный улыбнулся Вивьен поверх роз:
— Добрый день! Вы и есть та самая счастливица?
Роза заказала салат. Его принесли обложенным по краю хлебными шариками, которые Роза выбрала, аккуратной кучкой сложила на своей тарелке для хлеба и отставила ее в сторону.
Ласло, разрезающий свой ломоть пиццы, замер и уставился на кучку поджаристых шариков.
— Ты не будешь их есть?
Роза покачала головой. Сегодня она просто распустила волосы по плечам.
Улыбнувшись, она кивнула в сторону его пиццы:
— Тебе мало?
Он скорбно взглянул на свою тарелку.
— Мне всегда мало.
Она придвинула ему тарелку с хлебными шариками.
— Угощайся.
Торопливо заглатывая еду, он спросил:
— Ты ведь сегодня была в театре?
У Розы екнуло сердце.
— Да, была.
Не глядя на нее, он продолжал:
— Проверить, справлюсь ли я, если твоей матери не будет рядом?