— Конечно, не настоящую тюрьму, — объяснила она Расселу. — Само собой, нет. Просто я, делая одно и то же и оставаясь собой, чувствовала себя, как в тюрьме.
Думая о людях, которые будут бродить по этому дому и подозрительно разглядывать светлые проплешины на стенах — дело рук самок Эди, пытающейся отскрести намертво приставшую жвачку, — она испытывала к ним неприязнь, доходящую почти до ненависти. Но если посмотреть с другой стороны, если никто не придет посмотреть дом и никто не захочет его купить, ей будет еще тяжелее. Пожалуй, то же самое имела в виду Вивьен, когда плакалась ей по телефону через день после последнего показа «Привидений».
— Стоит мне подумать, — всхлипывала Вивьен, — стоит только подумать о том, что Макс снова лжет мне и бросает меня, я чувствую себя кошмарно. Но едва представлю, что он вернулся, и вспомню, каково это — видеть его в доме, мне становится еще хуже.
Эди отодвинула от стены кровать Бена, чтобы отчистить комки жвачки, на которых раньше держался плакат с Кейт Мосс. Несколько носков уютно покоились в пушистой пыли у плинтуса, рядом с золотистой сережкой в виде цветка и липкой чайной ложкой. Брезгливо подобрав, Эди отбросила их через кровать на ковровое покрытие. Теперь Бен покупал другие носки — и носки, и постельное белье, и отвертку для тесной квартирки в Уолтемстоу, через две улицы от квартиры матери Наоми. Места, конечно, маловато, признался он, но есть гостиная и спальня, и теперь он перекрасит обе комнаты с помощью одного из коллег, а затем приступит к осаде Наоми.
— К осаде? Что это значит?
— Сначала наведу полный порядок, а потом буду ждать.
— Ждать? Чего?
Он набивал рюкзак своими вещами из кучи за диваном.
— Ждать, когда она согласится посмотреть квартиру.
— Думаешь, согласится?
Бен расправил линялую черную футболку с черепом спереди и бросил ее на пол.
— А как же!
— Хочешь сказать, ты приготовишь ужин, расставишь свечи и купишь цветы? — уточнила Эди.
Бен изучал еще одну черную футболку.
— И так тоже можно.
— А если не подействует?
— Тогда, — решительно заявил Бен, швыряя вторую футболку вслед за первой, — у меня все равно будет свой угол и время подумать.
Эди взялась за мочалку и принялась отчищать очередную порцию комков жвачки. Бен не стал спрашивать ее совета насчет квартиры, как и Роза с Ласло, которые подыскали себе жилье где-то в Бароне-Корте.
— Баронс-Корт! — ахнула Эди. — Это же на другом конце Лондона!
— Квартира очень симпатичная, — серьезно заверил Ласло и переглянулся с Розой. — Да еще возле ветки Пиккадилли.
Роза подтвердила:
— Удобно добираться до работы.
— Да, очень удобно, — поддержал Ласло.
— Так почему мне нельзя ее увидеть?
— Можно, — заверила Роза, — со временем. Когда мы реанимируем ванную.
Она посмотрела на Ласло, и оба прыснули.
— И кухню, — добавил он.
Оба снова захихикали.
— Не понимаю, к чему такая скрытность, — пожала плечами Эди.
— Не скрытность, мама. Просто личная жизнь.
— Они будут платить за нее двести фунтов в неделю, — сообщила Эди Расселу. — А Бен — сто двадцать пять. Не представляю, где они возьмут такие деньжищи.
— Не будем спрашивать, — решил Рассел, — и волноваться не станем. До тех пор, пока не выяснится, что дом никак не продать. — Он похлопал по ближайшей стене. — А этого не будет, потому что я выкрашу входную дверь.
— По-моему, — заявил однажды Мэтью, осмотрев дом снаружи, — входную дверь давно пора перекрасить.
— Она всегда была выкрашена в такой цвет.
— Это уже не цвет, — терпеливо объяснил Мэтью, — а ошметки краски.
— Но…
— Просто сделай, папа, — перебил Мэтью. — Возьмись и сделай. И как-нибудь убери сырость под лестницей.
Мэтью изменился, подумала Эди, метнула мочалку в ведро и промазала. С одной стороны, он стал таким, как во времена знакомства с Рут, — тем самым Мэтью, который снисходительно и покровительственно втолковывал родителям, что они заживут гораздо лучше, если прислушаются к его советам. Но теперь в его словах все чаще проскальзывали новые нотки — более мягкие, сочувственные, видимо, объясняющиеся тем, что вскоре ему самому предстояло стать отцом. К примеру, он без звука переселился к Рут в квартиру, ставшую яблоком раздора, — чтобы заботиться о Рут, как он объяснил.