«Дело в том, — написала она, — что мы никогда не обсуждали, что, кто и кому должен. Думаю, просто нам обоим не хотелось подчеркивать разницу. И она, в сущности, не играла роли — до сих лор. Мы неплохо справлялись. — Она помедлила. Лора обязательно прицепится к этим словам. — Только не спрашивай, почему мы не прояснили все сразу. Ты же знаешь, как бывает вначале. Когда все равно, кто и сколько зарабатывает, — лишь бы быть рядом, а к тому времени, когда тебе становится не все равно, модель поведения уже сформировалась. — Она замерла, подумала и напечатала: — Я люблю Мэтта».
Она уронила руки с клавиатуры на колени. Сейчас Лора ответит, что на ее месте каждая любила бы Мэтта — ведь он такой внимательный, порядочный, честный, его невозможно не любить. И при этом намекнет, защищенная гарантиями своей блистательной помолвки: можно строить любовь и на одной привлекательности, но такой стимул, как общие амбиции и уважение к профессиональным достижениям, тоже не помешает. А заодно добавит — и будет совершенно права, — что проблему неравенства Рут и Мэтью следовало устранить на ранних стадиях отношений и что никакие упоительные прогулки рука об руку по девонским пляжам не должны ослеплять Рут, если они ездили туда на ее машине, поскольку у Мэтью нет своей, и останавливались в отеле такого класса, который Мэтью, откровенно говоря, просто не потянул бы.
Не то чтобы он не вносил свою долю, размышляла Рут, — он вносил ее, порой с почти болезненной настойчивостью, однако она не могла не заметить, как туго у него с деньгами, весь последний год, и хотя искренне сочувствовала ему, продолжала считать, что его трудности не должны быть превыше ее амбиций, и если ему что-то мешает, незачем считать, что такие же препятствия стоят и у нее на пути. Если слишком многим жертвуешь, дружно решили они с Лорой однажды поздно вечером, во время беседы за бутылкой вина, под Дайану Кролл из стереосистемы, то рано или поздно человек, ради которого идешь на жертвы, неизбежно начинает раздражать тебя. «Долг», «честь»… всей этой архаике место в справочниках по истории, в словарях времен империи, до которых уже никому нет дела. Женщина не обязана умалять свои достоинства, лишь бы приспособиться к мужским слабостям. Нельзя отказываться от желаний и стремлений, от мечты о роскошной квартире в Бэнксайде, только потому, что твоему мужчине ни за что не наскрести денег, чтобы внести свою долю. Рут взяла ручку.
«Значит ли это, — написала она в блокноте, — что я недостаточно сильно люблю его?»
Она вырвала из блокнота листок и скомкала его.
«Или что моя система ценностей настолько искажена, — продолжала она, — что в настоящий момент квартира мне нужна больше, чем мужчина? Но почему я так прикипела к этой конкретной квартире? Что в ней особенного?»
Она подняла голову. Сбоку на столе стояла фотография Мэтью в черной бамбуковой рамке, сделанная во время отпуска на Мальдивах: он сам предложил эту поездку, а потом едва расплатился за нее — она же видела. Но на снимке тревоги не отразились. Одетый в белую футболку, Мэтью широко улыбался, и над его растрепанной головой простиралось небо, лазурное, как дельфиниумы.
Рут вырвала из блокнота второй лист и выбросила его. Потом еще раз бегло просмотрела последнее письмо к Лоре. Какой удобный шанс для Лоры поучать подругу и умолять ее не вредить самой себе. Рут перевела курсор вверх, чтобы закрыть окно.
«Сохранить изменения данного сообщения?» — вежливо спросил компьютер.
Рут нажала кнопку «Нет». И посмотрела на Мэтью, хохочущего на тропическом пляже.
— Прости, — сказала она.
Не успев войти в дом, она уже знала, что Мэтью вернулся раньше, чем она. По освещенности окон она определила, какие лампы он включил, что ждет ее на втором этаже и даже какой будет атмосфера в доме. Порой она сожалела о своей внимательности. Иногда думала, как, должно быть, спокойно быть ненаблюдательным человеком, не склонным к аналитике. Мэтью как-то раз ласково заметил, что она несет двойную нагрузку, проживая свою жизнь дважды: один раз — в режиме предварительного просмотра, второй — в действительности.
«И как же ты, — добавил он, прикладывая ладони к ее щекам и касаясь лбом ее лба, — потратишь три лишних дня в конце жизни, которые к тому времени уже успеешь прожить?»