Наоми оторвала взгляд от фонтана и засмотрелась на дверь зала собраний.
— Я не голодна.
Бен вздохнул. Высеченная над дверью зала собраний надпись гласила: «Единство — жизнь, его отсутствие — смерть».
— Хочешь сказать, ты на меня злишься? — спросил он.
Наоми не шелохнулась.
— Само собой. Незачем было доводить мою маму.
Выждав минуту, Бен объяснил:
— Я ее не доводил. Я вообще ей ни слова не сказал. Это ты ее расстроила.
— Что же я, по-твоему, должна была молчать? — спросила Наоми.
Бен не ответил.
— Я должна была сказать ей, что ты предлагаешь нам вместе куда-нибудь переселиться. Разве не так?
— Но ты же еще не согласилась…
— Вот я и сказала ей, что я пока думаю. Пришлось. — Она метнула в Бена испепеляющий взгляд. — Я все ей объяснила.
Бен тяжко вздохнул:
— Все равно ты когда-нибудь уедешь от нее.
— С чего вдруг?
— Никто не живет с родителями всю жизнь. Так нельзя. Не принято у нормальных людей.
— Ты хочешь сказать, мы с мамой ненормальные? — повысила голос Наоми.
— Нет, конечно, но ты же когда-нибудь выйдешь замуж…
— Не за тебя.
— И захочешь иметь свое жилье. Все хотят, и я тоже. Вот я и предложил пожить вдвоем.
Наоми поднесла к лицу одну голую руку и тщательно осмотрела безукоризненную кожу.
— Я не брошу ее.
— Что, никогда?
— С тех пор как ушел отец, мы остались вдвоем — она и я. Мы прекрасно ладим.
— Знаю.
— И с тобой мы сумели ужиться. Вспомни, как много она для тебя сделала. Она приняла тебя как родного.
Бен смущенно отвел глаза.
— Помню.
— У нас не такая семья, как у тебя…
— У нас нет ни денег, ни шикарного дома…
— Да.
— Кроме меня, у мамы больше ничего нет, Бен.
Он сдвинул на затылок шапчонку и почесал голову.
— Так ты не хочешь жить со мной? — спросил он.
Она приподняла плечо.
— Не знаю.
— А я думал, я тебе нравлюсь, — многозначительно напомнил он.
— Нравишься.
— Так в чем проблема?
Наоми снова осмотрела собственную руку и впервые за все время разговора повернулась к Бену.
— Не со всеми, кто нравится, можно жить. Я никогда не жила ни с кем, кроме мамы. Откуда мне знать, как это — жить с тобой?
Бен открыл рот, чтобы ляпнуть: «Да забей! Попробуй, вдруг понравится», — но вовремя передумал.
Вместо этого он сказал:
— Ладно тебе, Наоми, ты же меня знаешь.
— Я знаю, какой ты у меня дома. Но не знаю, каким ты станешь, когда мы останемся вдвоем, без мамы.
Он раздраженно засмеялся:
— И не узнаешь, пока не попробуешь.
— Я же не сказала, что не стану пробовать.
— Но и не сказала, что согласна.
Наоми оглядела свою белую мини-юбку и острые носки белых туфель.
— Почему нельзя просто жить так, как раньше?
— Потому…
— Ну?
— Потому что мне там… тесно.
— Тесно?
Бен стащил шапчонку, скатал ее в трубку и хлопнул ею себя по груди.
— Мне надо пожить без родителей. Без своих и чужих. Наоми вздернула подбородок.
— Мама — моя лучшая подруга.
— Так это тебе она мама.
Лицо Наоми вдруг стало несчастным.
— Не представляю, как я буду без нее…
— А без меня — представляешь? — с расстановкой спросил Бен.
Она уставилась на него:
— Ты о чем?
— Я вот о чем: если ты не хочешь бросать мать, а я больше не могу жить с ней, кого из нас ты выберешь — меня или ее?
— Ну ты и сволочь, — сказала Наоми.
— Нет, я…
— Сволочь и эгоист. Такой же, как все мужчины…
Он шагнул вперед и обнял ее.
Она согнула руки, уперлась ладонями ему в грудь и попыталась оттолкнуть его.
— Пусти меня!
— Я не хотел, — сказал Бен.
— Отпусти!
— Я правда не хотел. Надо было промолчать. И не просить тебя выбирать…
Она перестала вырываться.
— Прости, — сказал Бен.
Наоми склонила светловолосую голову к нему на грудь.
— Прости, — повторил он. — Я же люблю тебя. Потому и хочу, чтобы мы остались вдвоем.
Наоми слабо всхлипывала, уткнувшись в его футболку.
— Это вовсе не значит, что мне не нравится твоя мама…
— Ага.
Бен повернул голову так, чтобы видеть ее профиль.
— Наверное, я просто ревную.
— Ага.
— Извини, что завел этот разговор.
Наоми вскинула голову. Бен уставился на ее губы.
Она прошептала:
— Я не представляю, что мне делать с мамой…
Он обнял ее крепче.
— Пока ничего.
— Она взбесится…
Бен поднял голову и осмотрелся. По Форест-роул, к повороту на Шернхолл-стрит, медленно пробирался фургон с бургерами.