Как обычно, Мэтью предусмотрительно оставил включенным свет на верхней площадке. Приблизившись к подножию лестницы, Ласло поставил тарелку и стакан, снял ботинки и поставил их сбоку возле нижней ступеньки. Затем взял тарелку и стакан и бесшумно поднялся по лестнице в одних носках. Дверь Мэтью, как всегда, была закрыта, в отличие от двери самого Ласло. На пороге он наклонился, поставил стакан, чтобы высвободить одну руку и включить свет, и когда выпрямлялся, его внимание привлекло светлое пятно на постели. Оставив тарелку рядом со стаканом, он на цыпочках подошел поближе. Роза в джинсах и футболке, которая сбилась и обнажила несколько дюймов бледной кожи, лежала в его постели на спине и мирно спала.
Ласло шагнул к деревянному стулу в углу, на который вешал свое банное полотенце, взял его и осторожно укрыл Розу. Она не шелохнулась. Затем Ласло осторожно отступил туда, где оставил свой ужин, перенес его поближе к маленькому креслу у изголовья постели. Вернувшись к двери, он прикрыл ее так, чтобы с площадки в комнату проникала лишь узкая полоска света, сел в кресло рядом со спящей Розой и принялся за еду, стараясь не шуметь.
Глава 15
После рождения внука родители Барни буквально завалили больничную палату лилиями, так что Кейт пришлось попросить дежурную сестру вынести их за дверь.
— Так пахнут, просто нечем дышать.
Медсестра родом из Белфаста согласно закивала: ей самой лилии напоминали о похоронах.
— Когда рождается малыш, родные себя не помнят от радости, вот и стараются прислать букет побольше.
Кейт осторожно наклонилась вбок — ей пришлось сидеть на резиновой подушке в виде кольца, чтобы не беспокоили швы — и заглянула в стоящую возле изголовья кроватку с прозрачными пластиковыми стенками. Младенец, спеленутый аккуратно и туго, как куколка насекомого, спал с детской сосредоточенностью.
— Да и я сама не своя от радости.
Сестра помедлила с лилиями в руках.
— И неудивительно. Такой милый малыш.
— Я влюблена, — призналась Кейт. — Теперь я точно знаю. В жизни не чувствовала ничего подобного.
— Да, если уж и любить кого, так только младенцев, — кивнула сестра. — Они не предают. Вдобавок точно знаешь, что со временем они будут только умнеть.
— Ты чудо, — сказала Кейт ребенку. — Ты самый чудесный ребенок на свете.
Ее сын спал и не собирался сворачивать с единственного пути, ведущего к выживанию.
— Кажется, к вам гости, — сказала сестра.
Кейт неловко повернулась и взглянула через плечо. В дверях палаты стояла Роза, держа в руках ананас.
Она кивнула на гигантскую вазу с лилиями в руках сестры.
— Я так и знала, что цветами тебя уже не удивишь…
На глаза Кейт вдруг навернулись слезы. Она протянула дрожащую руку.
— Роза…
Роза положила ананас на кровать, ей в ноги.
— Говорят, ананас — символ гостеприимства. Вот я и подумала, что он будет в самый раз.
— Ох, Роза, — всхлипнула Кейт, — он само совершенство…
Роза наклонилась и поцеловала подругу, потом обошла вокруг ее кровати, чтобы взглянуть на ребенка.
— Бог ты мой, какой крошечный! — ахнула она.
— Да нет, что ты, — наоборот, огромный. Почти восемь фунтов.
Роза мельком взглянула на нее:
— Бедная ты моя. Сама совсем истаяла.
Кейт осторожно прикоснулась пальцем к влажному темному хохолку надо лбом малыша.
— Чудо, правда?
— Да.
— Самой не верится. Я то реву в три ручья, то просто сижу над кроваткой и дышу им.
Роза опасливо протянула руку и коснулась плотного маленького тельца.
— Он плачет?
— Еще как! — с гордостью ответила Кейт.
— А как… кормежка?
— Налаживается. Пока еще с трудом, но я ни за что не отступлюсь.
Роза выпрямилась.
— Как все изменилось, правда?
— Мне ли не знать.
— Только что вы были простой парой, и вдруг в одну минуту…
— Вообще-то за одиннадцать часов.
— …жизнь изменилась раз и навсегда.
Кейт не сводила глаз с сына.
— А мне не верится, что еще совсем недавно его не было.
— Барни, должно быть, спятил от радости?
— Окончательно, — кивнула Кейт. — Подарил мне кольцо…
— Кольцо?
— Да, «кольцо вечности».
— Ого! Совсем как… в лучших домах. — Она присела на край кровати и посмотрела на Кейт. — А ты сама как?