Он бросил свой халат и полотенце на пол, дернул пластиковую шторку, отгораживая ею ванну. Шторку украшали изображения морских звезд. Она висела тут с незапамятных времен, и морские звезды на ней красовались всегда, но почему-то сегодня утром их вид был почти невыносим. Мэтью открутил оба крана и нажал хромированную кнопку, пуская воду в душевую насадку. Кнопка выскочила, и его обдало ледяной водой. Выругавшись, он предпринял еще одну попытку, и снова очутился под холодным ливнем.
В дверь заколотили.
— Отстаньте все! — крикнул Мэтью.
— Мне нужно в душ, — послышался голос Эди.
Мэтью закрыл краны и выбрался из ванны.
— Горячей воды нет…
— Не выдумывай.
Мэтью наклонился, подобрал свое полотенце, обмотал его вокруг талии и отпер дверь. Эди стояла у порога в ночной рубашке и длинной лиловой кофте.
— Горячей воды нет, — внятно повторил он.
Эди взглянула на его полотенце.
— Что еще за новости? К чему такая скромность? Я, между прочим, твоя мать. Все это я уже видела, еще до…
— Я не принимал душ, — объяснил Мэтью. — И ты не сможешь. Никто не сможет, разве что ледяной.
Эди засучила рукава кофты.
— Кто это израсходовал всю воду?
— Не знаю, — откликнулся Мэтью. — Отец, Роза, Ласло…
Эди прошла мимо него в ванную.
— Только посмотри, что здесь творится!..
— Да.
— Живем, как в студенческой квартире.
Мэтью промолчал. Ему вдруг стало стыдно стоять в одном полотенце перед матерью, одетой лишь в ночную рубашку.
— Ничего. Приму душ в тренажерном зале, — решил он.
— С какой стати? — вскинулась Эди.
— Потому что мне нужно помыться, а здесь нет горячей воды, вот и все.
— И ты намерен уйти и оставить ванную в таком виде? — повысила голос Эди.
Мэтью смутился и совсем по-детски попытался оправдаться:
— Этот беспорядок не я развел.
— Да ну?
— Свои вещи я держу в комнате…
— Но ты же пользуешься этой ванной.
— Конечно.
— Все вы ею пользуетесь. Но никто не готов даже носок с пола поднять.
Мэтью задумался, слышит ли их Ласло.
— Я убираю свои носки, мама. Уверен, и Ласло тоже.
— Я в переносном смысле! Оставь свой идиотский буквализм! — взвилась Эди.
— А ты перестань обвинять тех, кто ни в чем не виноват.
— Ни в чем?
— Да, — подтвердил Мэтью.
Эди плотно запахнулась в кофту и шагнула к нему.
— Мэтью, не знаю, заметил ты или нет, но я, между прочим, работаю, — сообщила она. — Играю шесть вечерних и два дневных спектакля в неделю. А если нам предоставят другую сцену, так мне придется работать месяцами. И почему-то все ждут, что я же буду и ходить по магазинам, и готовить, и убирать за пятью взрослыми людьми, не говоря уже о стирке. Как у тебя только язык повернулся сказать, что помогать по дому — не твоя обязанность?
— Раньше здесь все было иначе, — напомнил Мэтью.
— Что именно?
— Мы жили здесь как семья.
— Ну конечно, теперь многое изменилось, — согласилась Эди. — Ты теперь вдвое старше и платишь налоги.
— Вот именно.
— Ты о чем?
— Мама, мы платим за возможность жить здесь, — терпеливо растолковал Мэтью.
Оба помолчали.
Потом Эди недоверчиво переспросила:
— Хочешь сказать, это избавляет тебя от необходимости любого вклада, кроме денежного?
— Нет.
— Тогда в чем дело?
Мэтью в отчаянии выпалил:
— Просто найми помощницу полому. Заплати кому-нибудь, чтобы нам гладили белье. Пусть придет мастер и починит горячую воду. Только прекрати, слышишь? Прекрати разыгрывать мученицу!
Минуту Эди смотрела на него молча. Потом резко сказала:
— Катись в свой тренажерный зал.
— Всем трудно, — добавил Мэтью. — Всем и каждому. Мы уже слишком взрослые для такой жизни.
— Конечно, и теперь тебе подавай пятизвездочный отель.
Мэтью обернулся к ванной. Его халат по-прежнему валялся на полу. В его душе взметнулась волна ярости и отчаяния.
— Если бы! — с горечью воскликнул он.
Рут выбрала для малыша Кейт французскую пижамку — единственную подходящую по цвету для ребенка и без мультяшных уродцев ядовитых оттенков. Пижамка была белой, с маленьким серым медвежонком на месте нагрудного кармашка и пятью изысканными звездочками над ним. Покупка отняла немало времени — пришлось долго рыться в крошечных носочках и других одежках под табличкой «0–3 месяца».
В дополнение к пижамке она купила Кейт флакон масла для ванн и свечу в толстом стеклянном стакане. Сидя в парикмахерской, она увидела в одном журнале снимок, на котором мать и младенец вместе принимали ванну при свечах, и оба казались такими прекрасными и довольными, что Руг чуть не расплакалась от зависти. Вернувшись с покупками домой, она старательно упаковала подарки, тщательно перевязала их ленточками и села, любуясь пакетами и гадая, не переборщила ли она — ведь, в конце концов, они с Кейт едва знакомы. Да, скорее всего переборщила, но потребность в этом визите полностью вытеснила смущение. Пакете подарками пролежал на столе у окна гостиной почти неделю, пока наконец Рут не набралась смелости и не отправилась в больницу, где узнала, что миссис Фергюсон с новорожденным уже три дня как выписались. Неужели родные не известили ее?