– Больше он ничего не взял. Он не желал ничего иного.
– Почему-то я в этом сильно сомневаюсь, – произнесла она с осторожностью. – Ах, дорогая, мне кажется, в этой истории есть еще один момент, который я упустила.
– Есть, – пробормотала я.
Мама взяла меня за руку и крепко ее сжала.
– Поступай так, как велит тебе сердце.
– Я не могу заставить их вернуть ему деньги и не буду. – Я отрицательно покачала головой. – Но вернуть ему долг могу.
– Что? – выдохнула она. – Как? Не…
– Ничего такого, – быстро возразила я, осознав, что она неправильно истолковала мои слова.
Неужели все думали, что у меня есть богатый покровитель?
– Он подарил мне виолончель, очень дорогую. Я могу ее продать.
Мысль об этом причиняла боль. Виолончель – это все, что осталось от моих отношений с Джулианом. У меня не было времени, чтобы продать ее. По крайней мере, так я убеждала себя. Но теперь, при мысли, что я потеряю последнее материальное доказательство наших отношений, мне хотелось плакать.
Нас связала виолончель. И именно виолончель разорвала бы все нити, которые еще соединяли меня с ним.
Это было просто невероятно – в каком-то смысле даже походило на оперную постановку.
– Возможно, тебе стоит сначала поговорить с ним, – предложила мама. – Позвони ему. Дай ему шанс…
– Он в Париже, – перебила я.
Я уже приняла решение… В ту ночь, когда уехала оттуда. Я не собиралась возвращаться к Джулиану Руссо, потому что заслуживала лучшего. Он выбрал свой путь, а я свой. Телефонный звонок не смог бы ничего изменить. И нечего было объяснять. То был лишь краткий миг безумия для нас обоих.
– Ты любишь его, – произнесла она с грустью в голосе.
Это был не вопрос. Она просто знала. Еще бы ей не знать. Она ведь моя мать. И все же я пожала плечами.
– Верно. – Я встала, чувствуя легкое головокружение. – Прости. У меня один пропущенный звонок.
Она кивнула и отпустила мою руку, когда я поднялась.
– Я никуда не денусь.
Я наклонилась и нежно обняла ее. Спасибо Богу за это.
Выйдя в коридор, я взглянула на пропущенный звонок на экране своего телефона.
Мой палец дрогнул, когда я провела по уведомлению, и телефон выпал из рук, приземлившись с душераздирающим треском.
– Отличная работа, Тея, – произнесла я, наклоняясь, чтобы поднять телефон, на дисплее которого виднелись повреждения.
Когда я уже обхватила его, длинные, изящные пальцы коснулись моих. В тот момент, когда наша обнаженная кожа соприкоснулась, я испытала потрясение от узнавания. Колени подогнулись, но, прежде чем я упала, как и мой телефон, Джулиан поймал меня и поддержал, а затем чуть отступил назад.
Мне казалось, что грудная клетка вот-вот лопнет, а все, что накопилось у меня внутри, вырвется наружу. Я не могла заставить себя посмотреть на него. Не была уверена, что смогу справиться с этим. Вместо этого я сверлила взглядом табличку «Не работает», которая висела на фонтанчике для питьевой воды в коридоре. Возможно, мне тоже понадобится похожая табличка. Одно его прикосновение вызвало у меня трепет и волнение. Почему он без перчаток? Я старалась не придавать этому особого значения, хотя каждой частичкой своего существа хотела оказаться в его объятиях и насладиться каждым драгоценным моментом с ним.
Однако мой разум не был в восторге от этой идеи. Я не могла разобраться во всем так сразу. Чересчур много страданий. Чересчур много надежд. Чересчур много любви. Чересчур много гнева.
Я вцепилась в телефон и вздрогнула, когда наткнулась большим пальцем на трещину. Опустив взгляд, я обнаружила, что порезалась, из пореза сочится кровь, поэтому быстро сунула палец в рот, прежде чем случайно спровоцирую у мужчины рядом приступ кровожадности.
– Ты не поранилась? – спросил он, и в его голосе звучало беспокойство, когда он сделал шаг в мою сторону.
Я попятилась, качая головой.
– Позволь мне взглянуть, дорогая, – произнес он мягко, но настойчиво.
Я без колебаний показала ему свой поврежденный палец. Джулиан взял его, нежно обхватив мои руки своими без перчаток. Это ничего не значило. Я это понимала. Он положил всему конец. Он разбил мне сердце. Отверг меня. Возможно, его руки без перчаток служили предостережением для окружающих. Мне следовало бы недоумевать или же рассвирепеть.
Я стояла перед ним в оцепенении, потому что не ожидала, что он снова прикоснется ко мне. Однако я не могла найти ни рационального, ни логичного объяснения, ни даже выхода гневу, который кипел внутри, несмотря на мое замешательство.
Все, что имело значение, – это прикосновение его ладони к моей.
И, естественно, я не смогла сдержать слез и расплакалась.