– Я люблю его.
Я все время думала об этом. Не то чтобы раньше ее это не беспокоило. Возможно, мои чувства не помогут ей разобраться в ситуации.
– А он любит меня.
Она с недовольным видом рухнула обратно на кровать и отвернулась от меня.
– Вампиры не умеют любить.
– Ошибаетесь, – сказал Джулиан.
В его едва слышных словах явственно ощущалось желание сеять смерть. Я поспешила к нему, качая головой, потому что не хотела слышать, как он это произнесет. Не хотела, чтобы его слова сбивали меня с толку еще больше, чем сейчас, но он не замолчал.
– Я люблю Тею больше, чем вы можете себе представить.
– Вы едва знакомы.
Она даже не потрудилась взглянуть на него. Вместо этого она сосредоточилась на мониторах рядом с ней, которые издавали непрерывный звук.
Ее плечи, обтянутые тонкой тканью больничной робы, безвольно опустились.
– Освободи ее от любого внушения, которому ты ее подверг.
– Мам, меня никто не принуждает и ничего не внушает. – Теперь настала уже моя очередь злиться. – Я уже не ребенок и знаю, что делаю.
– Ты не можешь этого осознавать, – отрезала она с усмешкой.
Внутри меня словно прорвало плотину. Все эмоции, которые я пыталась скрыть, пока сидела у ее кровати и умоляла ее очнуться, внезапно нахлынули на меня.
– Поверь, я прекрасно все осознаю! Я побывала на настоящем кровавом пиршестве. Видела, как вампиры отрывали головы другим вампирам.
Я решила не вдаваться в подробности, что именно Джулиан был тем вампиром, который отрывал головы другим вампирам.
– Я прошла через древний ритуал, в ходе которого змеи ползали по моему телу, и мне довелось встретиться с матерью Джулиана лично. И заметь, я осталась жива.
– Ты в его власти.
Она вела себя так, словно вообще меня не слышала.
– Ты бы никогда не позволила этой твари питаться тобой, если бы не была под внушением.
Ярость закипала во мне, но, прежде чем я успела выйти из себя, в разговор вмешался Джулиан.
– Я ничего ей не внушал. Я не могу ничего внушить Тее.
– Что? – спросили мы в один голос, одновременно повернув головы к нему.
Джулиан посмотрел на меня, и в его взгляде горело раскаяние, но потом он обратился к маме:
– Тея невосприимчива к моему внушению.
– Вероятно, вампиры слабеют.
Меня поразило, с каким самодовольством она это произнесла. Это было лишь одним из множества сюрпризов, которыми изобиловала эта ночь. Как будто ее подменили.
– Нет.
Больше он ничего не сказал.
– Вы ожидаете, что я поверю, будто моя дочь, которая посвятила свою жизнь тому, чтобы стать руководителем симфонического оркестра, просто отказалась от своей мечты ради вас? – Колкости, сыпавшиеся на него, заглушали ее смех. – Возможно, она и не догадывается о ваших способностях, но я-то знаю. Скажи ей правду. Скажи ей, что ты вынудил ее уйти.
Это было странно. В тот момент я, как никогда, была уверена, что Джулиан – моя пара. Он ничего не внушал мне, и я это знала. Как знала, что завтра снова взойдет солнце и земля продолжит вращаться. Он никогда не принуждал меня делать то, чего я не хотела. Даже после того, как разбил мне сердце, я была единственной, кто ушел. Он не пытался меня переубедить. Однако мой отъезд не изменил этой основополагающей истины. Я не знала, чего ожидать завтра, на следующей неделе или даже через минуту, но не сомневалась, что, пока живу, он будет моим, а я – его.
Я заговорила, не успев как следует все обдумать:
– Джулиан – моя пара.
– Нет! – Мама глубоко вздохнула, и у нее отвисла челюсть от удивления. Она покачала головой. – Пожалуйста, только не говори мне, что ты связана с этим существом.
Джулиан открыл рот. Несомненно, он хотел прояснить ситуацию. Если моя мама так много знала о вампирах, то, вероятно, она также знала и о процессе обретения пары.
– Мы связаны, – сказала я, опережая его с ответом. – Вот почему Джулиан сказал в бухгалтерии, что он член семьи, потому что так оно и есть.
– Несколько часов назад ты плакала из-за него, – заметила она.
– Да, – ответила я, взволнованная тем, что она указала на это при Джулиане. – И мне все еще больно. Я все еще злюсь. Но это не меняет того факта, что он моя пара. И никогда этого не изменит.
– Ты не можешь знать…
– Я знаю, – перебила я.
Я не осмеливалась взглянуть на него, когда признавалась в этом, но чувствовала, как его беспокойство нарастает, заполняя собой пространство. Расстроило ли его то, что сказала ей правду? Может, он передумал?
Ее лицо исказилось болью, которая разрывала мне сердце. У нее вырвалось прерывистое рыдание.
– Вы даже не представляете, что натворили.