Жаклин не была слепой, но в течение последнего месяца не проявляла особой проницательности. Она ясно выразила свое отношение к моему решению, когда забирала Тею и помогала ей собирать вещи.
С тех пор ее мнение не изменилось.
Мы шли молча, пока не выглянуло солнце. Испив крови, я ощутил прилив сил, но меня не покидало ощущение зияющей черной дыры там, где раньше было мое сердце. Что бы я ни предпринимал, ничего не могло компенсировать потерю. То была незаживающая рана, невидимая для окружающих. Каждый вздох, каждый шаг, каждое мгновение – я ощущал ее.
Ее отсутствие.
Хьюз встретил нас у входа в дом, уже при полном параде. Увидев мой наряд, он лишь недовольно поджал губы, но ничего не сказал.
– Доброе утро, – произнес я с легкой иронией в голосе, снял шерстяное пальто, порванное в нескольких местах, и передал ему.
– Следует ли мне…
Он внимательно осмотрел пальто и, по всей видимости, пришел к выводу, что оно не подлежит ремонту.
– Распоряжусь, чтобы доставили новое.
Я уже направился к лестнице, когда он остановил меня:
– Ваша комната в том виде, в каком вы ее оставили, как вы и просили.
Фе-но-ме-наль-но. Я с нетерпением ждал, что скажет по этому поводу Жаклин, пока поднимался по лестнице, растегивая рубашку, а она шла за мной.
Она не произнесла ни слова, когда мы оказались в спальне, вернее, в том, что от нее осталось. Стулья были разбиты в щепки, картины валялись на полу, а кровать оказалась в еще более плачевном состоянии. В какой-то момент я попытался прогнать Тею из этого пространства, но она словно растворилась среди окружающих предметов. Она была повсюду: в стенах, на полу, в самом воздухе. Я не мог убежать от нее. Куда бы я ни пошел. Я осознал это после того, как напрасно потратил время на площади Пигаль.
Но здесь я не только не мог от нее сбежать. Я не мог игнорировать ее.
Я сел на остатки стула и взял в руки шарф, который все еще хранил ее запах. Зажав его в кулаке, я с нетерпением ждал, когда моя лучшая подруга прервет молчание.
Жаклин открыла рот, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, после чего обратила на меня взгляд, в котором плескалась всепоглощающая ярость.
– Я действительно приложила немало усилий, чтобы превратить этот дом в конфетку.
Тогда я не думал о том, сколько она приложила усилий.
– Прости.
– Что ты творишь? – поинтересовалась она, пытаясь устроиться рядом со мной, но через некоторое время оставила попытки сесть и склонилась надо мной. – Ты окончательно порвал с ней.
– Знаю, – с горечью признал я.
– Если у тебя все еще есть чувства к Тее…
– Она моя пара! – взревел я.
– Мне кажется, это доказывает, что ты не намерен продолжать двигаться дальше по жизни без нее. – Она скрестила руки на груди, и ее ноздри раздулись. – В чем же, собственно, проблема? В твоей семье? В ее невинности?
– Для начала.
– Порой мне кажется, что тебе не хватает воображения. – С этими словами она покачала головой. – Есть возможность обойти это препятствие. Тебе просто нужно рассмотреть варианты.
– У меня не получается, – произнес я сквозь зубы.
Она цыкнула:
– Ты хочешь сказать, что не планируешь этого делать.
– Я хочу сказать, что не могу, – произнес я громко. – Каждая клеточка моего тела стремится к ней. Я не знаю, сколько еще смогу продержаться.
– Так каков же твой план? – поинтересовалась она. – Убить себя, чтобы не поддаться искушению?
Я взглянул на нее, и на моем лице ясно отразился ответ.
Жаклин, покачиваясь, сделала несколько шагов, и ее гнев постепенно угас.
– Как? Почему? – Она встряхнула головой, чтобы собраться с мыслями. – Ты так легко сдался. Как бы Тея отреагировала, если бы узнала, что ты скорее умрешь, чем будешь с ней?
– Думаешь, у меня есть выбор? – прошептал я.
По каким-то причинам сама эта мысль показалась мне еще более неприятной.
– Что произошло?
– Меня навестили члены Совета. Они предоставили мне возможность спасти ей жизнь. Однако для этого мне пришлось отказаться от нее.
Она изумленно распахнула глаза, но покачала головой:
– Ты действительно считаешь, что они способны убить ее?
– Понятие «смертная казнь» нашло широкое применение в наших кругах, если помнишь.
Жаклин тяжело вздохнула. Ее брови сошлись на переносице, пока она пристально вглядывалась в меня.
– И вместо этого ты предпочел вырвать ей сердце?
– Я спас ее, – прорычал я.
– А ты подумал о том, какую цену пришлось заплатить ей? Какой смысл жить, если в душе нет ничего, кроме пустоты?
Я потупился:
– У меня не было выбора.