Оба мужчины встали у перил. Чья очередь пришла угощать, полез рукой в карман лабораторного халата. Возвращаясь к регламенту, халат следовало снять ещё до выхода из закрытых помещений, но, пока камеры не видят, подобные мелочи можно опустить.
Не найдя пачку в карманах халата, мужчина полез в карманы брюк, и его коллега, лениво поглядывающий на поиски табака, заметил несколько темных пятен на рукаве искателя.
— Борисыч, в вашей лаборатории сегодня что-то произошло?
Мужчина отвлекся от поиска сигарет и, проследив за взглядом товарища, тихо выругался.
— Все-таки попало немного. Опять идти халат менять.
Наконец, сигареты были найдены, и одна перекочевала в руку седеющего товарища, а вторую Борисыч заранее положил в рот, дожидаясь, когда напарник достанет зажигалку.
— А это не опасно?
— Ни капли, Николаич. Без носителя они умирают в атмосфере в течение часа, а заражение происходит только через прямое попадание в организм: кровь, слюна, половые органы. Хотя, чего я тебе объясняю?
Сигареты зажглись и оба сотрудника сделали по глубокой затяжке. Облокотившись на перила, они смотрели в сторону моря, в котором за множество лет работы на объекте им так и не удалось искупаться. Вода играла рябью прямо под ними, нужно было сделать лишь шаг вперед, чтобы упасть в объятия теплого летнего моря, но в таком случае это станет последним, что ты почувствуешь в своей жизни. Десятки, если не сотни метров, удерживали от необдуманных поступков куда лучше устава.
— Борисыч, по-моему, ты впервые пойдёшь менять форму из-за чьей-то крови.
— Нет, — после короткого раздумья ответил Борисыч. — год назад похожий случай был. Тогда крови было гораздо больше — хочешь, не хочешь, а на себе заметишь.
— Насколько же все расслабились, — усмехнулся Николаич. — даже тревогу не включили.
— Незачем было. Охранник был рядом, одним выстрелом в голову положил. Вполне возможно, что эти пятна даже не от крови.
— Да? Но пошуметь-то инфицированный не успел?
Борисыч на секунду нахмурился. Он сделал долгую затяжку. Сигареты были крепкие, так что тление едва ли охватило лишние два миллиметра, но вышедший клуб дыма говорил о многом.
— Молодого жалко.
— Инфицированного? — вскинул бровь Николаич.
— Нет. Лаборанта. Не успел он ещё обвыкнуться здесь, меньше полугода проработал. Да и адаптировался он плохо. В среднем, уже через пару месяцев происходят изменения, а он держался до последнего. Слишком высокие стандарты нравственности, амбиций не хватало, чтобы их заглушить.
— Так что же, попал под руку зараженному?
— Хуже, — Борисыч вздохнул. — увидел всю картину творящегося здесь.
Объяснять, что произошло дальше, уже не требовалось, но Николаич всё же уточнил:
— И что с ним?
— Я по его лицу сразу понял, что у парня шок, отвел в медпункт. Психолог сейчас с ним общается, но, по словам фельдшера, парень без сомнений на грани. Он больше не может выдерживать, чем мы здесь занимаемся. Если оставить его одного, высока вероятность, что он просто наложит на себя руки. Ставлю пачку сигарет, что его отправят в психиатричку.
— Зато выберется отсюда, — улыбнулся Николаич, хотя улыбка тут же стерлась с его лица.
Николаич заранее знал, что шутка не к месту и не смешная, и Борисыч не стал ему на это указывать. За годы работы на объекте они совершенно разучились шутить.
— Как говорили старики: либо ползи наверх, либо ползи в дурку, — вспомнил Николаич, сбивая пепел о перила и наблюдая, как белые лепестки распадаются и исчезают, так и не достигнув воды.
— Только нет здесь тех, кто полезет наверх. Мы пришли сюда, потому что мы видели здесь возможность проявить себя. Мы подписывали все документы ради идеи. Карьеристы и коммерсанты никогда руководство не волновали. Первые всегда хватались за связи вместо работы, а вторые палец о палец не были готовы ударить, если это не принесёт им пользы. Все знают, что наука держится лишь на идейных людях. И все же этим пользуются. Здесь нет тех, кто хочет построить карьеру или нажиться: каждый сюда приходит, увлеченный наукой.
— Да, и с каждым годом ты веришь в эту науку всё меньше и меньше.
— Скорее, нам просто пришлось разинуть глаза на то, чего мы хотели не замечать. Мы были с головой погружены в исследования, желание достичь нового, восполнить свои знания. А потом оказалось, что невозможно с головой уйти в научную работу, забыв о политике и людях.
— Людях…, — в этот раз вздох раздался из уст Николаича. — Ты с людьми на каком году начал работать?
— На третьем.
— Повезло. Я первое действие нового штамма на человека лицезрел уже на первом году. Из четырёх человек моего набора я единственный, кто здесь остался. Один перевел сам себя в разряд подопытных, второй после этого решил глянуть, что творится на том свете. Третьего успели из петли вынуть, так что он сейчас где-то в доме с решетками…