— Думаешь, скоро нас ждёт глобальная эпидемия? — Борисыч глядел в бескрайнюю водную гладь.
Рябь начала сменятся небольшими волнами. Возле берега, где массы воды ласкали скалу, это было особенно заметно. Тучи на горизонте ещё не появились, но уже можно было с уверенностью сказать: затишье кончилось.
— В неблагоприятной среде бактерия входит в анабиоз. В морской воде он может длиться до трёх суток. В то же время бактерия без проблем попадает в организм через дыхательную, пищеварительную и половую систему. Заражение рыб в ближайших водах лишь вопрос времени, а дальше природа всё сделает за нас. Не думаю, что до критических эксцессов кто-нибудь обратит внимание на изменение в поведении фауны, а когда обратят, будет уже поздно. И всё равно это ничего не даст, потому что все данные по разработке есть лишь в базе у нашего руководителя, который, могу спорить на пачку сигарет, не будет раскрывать информацию до последнего. И даже если раскроет, прелесть заключается в том, что моя лаборатория давно отстала в создании естественного врага для бактерии Возбудителя Голода. С последней модификации бактериофага, бактерия претерпела сильные изменения, так что он её даже не воспримет.
— Решил устроить апокалипсис?
— И мы его сделали, — Николаич улыбнулся. Именно улыбнулся, а не сымитировал улыбку. Если бы Борисыч не знал повода, он бы решил, что случилась неописуемая радость. Хотя сейчас для Николаича именно так и было.
— Ладно, пора, — Николаич выпрямился и сделал глубокий вдох.
В скором времени ещё неизвестно, когда ему удастся набрать полную грудь чистого прибрежного воздуха. Взгляд его метнулся по округе, словно намереваясь сохранить в памяти ту яркость и разнообразие цвета, которой он будет лишён совсем скоро.
— Сейчас нам лучше находиться на своих местах.
Борисыч проследил за взглядом товарища. Вдоль линии берега, где спуск был не слишком отвесен, а суша ушла далеко вперёд, намереваясь урвать пространство у моря, виднелась процессия. Маленькие черные фигуры, лишь отдаленно напоминающие человеческие, насколько позволял рельеф, пробирались, поддерживая друг друга. Не будь сейчас на небе яркого солнца, заставляющего держать взор ниже и выделяющего темные объекты в своих лучах, их бы даже не заметили. Хотя через несколько минут группа людей будет скрыта окончательно: ближе к объекту заросли становились гуще, а небо уже утратило былую чистоту. Вместе с ветром от горизонта тянулись тёмные тучи, предвещающие нешуточный разгул стихии.
— Предупреждать охрану будем? — скорее для профилактики, нежели из интереса, спросил Борисыч.
— Нет. Чем тише пройдет шум, тем меньше шансов, что кто-то пострадает.
Товарищи развернулись и направились обратно в здание.
— Странно от тебя слышать столь человеколюбивые слова, — усмехнулся Борисыч, вспоминая опустошенную пробирку. Оставлять её у себя смысла не было, а потому стеклянная колба отправилась на дно океана, вслед за своим содержимым.
— Разумеется, подобные вещи меня волнуют, ведь среди пострадавших могу оказаться я.
Николаич уже зашел внутрь, когда Борисыч окликнул его в дверях:
— Николаич, я знаю, что глупо об этом спрашивать, но… Как ты считаешь, был ли у нас шанс прожить свои жизни по-иному? Если бы мы не пришли работать на объект? Если бы наш руководитель всё делал ради научных достижений, а не личных амбиций? Могли ли мы стать учеными, которые гордятся своей работой? Были ли у нас люди, готовые нас поддержать в трудную минуту? Стали бы мы светилами науки с собственными последователями, а не преступниками и убийцами? Или всё же с нами с самого начала было что-то не так?
Николаич обернулся. На миг его лицо приобрело отреченное выражение. Тщательно скрываемая все эти годы тоска пробилась сквозь покров невозмутимости. Но это длилось всего мгновение. Всего мгновение некогда живший в этом теле человек выбрался на волю, чтобы напомнить, что он был некогда в этом мире. Но его время прошло, и маска холодного смирения легла обратно на лицо Николаича.
— Борисыч, ты и сам прекрасно знаешь…
История не знает сослагательного наклонения.