Глава 2 Клиника доктора Моро
Февраль подкрался незаметно. Еще вроде бы только готовились к встрече Нового года, и вдруг оказалось: прошел почти месяц.
В городе было как-то слишком спокойно. Вообще ничего не происходило. Так, в основном, по мелочам. То случайно совершенно при досмотре дальних районов на стройке обнаружили пару высохших кукол и основательно замороженных коконов, то после давно запланированной операции пришлось отмывать заспоренный непонятно как и непонятно когда ночной клуб. Но ничего неожиданного и серьезного. Плановые мероприятия и досмотры.
Я даже стал ловить себя на мысли, что я привыкаю к такой жизни. Я перестал дергаться и жалеть себя.
Может, потому, что было какое — то четкое понимание того, что надо делать, и ощущение пользы. А может, дело было в том, что все остальные страхи, волнения, заботы отошли на какой-то дальний план. Я не думал, где раздобыть денег для того, чтобы заплатить за квартиру, я не интересовался ни общественной жизнью, ни политикой, мне стали глубоко безразличны мои старые переживания по поводу выхода или нет новой серии игр или давно, в прошлом ожидаемого фильма.
У меня была совсем другая жизнь, в которой прежним развлечениям места вообще не осталось. Я или бродил со Вторым по сложным и, в общем-то, до сих пор непонятным заданиям, где и требовались-то лишь встреча или оценка, или по звонку Петровича уезжал с Урусом на общие работы по заказам — полную очистку. Я все время или ходил, или смотрел, или спал. Даже на еду времени не оставалось.
И чувствовал я себя, как белка в колесе, которое, чем быстрее белка пытается бежать, тем быстрее вращается.
Изменить что-то или остановиться я не мог. Но до поры до времени я старался, как можно меньше, связываться и со Стариком, и со всей этой конторой. Мне вполне хватало работы со Вторым на задворках цивилизации. Но Петрович с каждой неделей все больше и больше настаивал на общей работе. Он говорил, что и так дал достаточно время на адаптацию и пора уже подключатся к командному делу.
А мне не хотелось. Я, конечно, понимал, что никто особо спрашивать не будет. Что вся моя свобода здесь — это мнимая свобода и что тот же самый Второй в одну минуту из защитника и телохранителя может стать охранником и тюремщиком. И я ничего не смогу сделать.
Но работать с Петровичем не хотелось.
У меня внутри сначала была какая-то слишком детская обида на то, как они из меня Дар доставали. Понятно, что все делалось во благо. Но…Это сейчас я могу по-трезвому на ситуацию посмотреть. А тогда…Разыграли спектакль, напугали до ужаса и вывернули всего наизнанку, поставив в глухой угол, откуда не выбраться. Я запомнил.
Поэтому, наверно, и подыгрывал Второму, который при любой возможности старался избегать контактов как с Петровичем, так и со всей остальной семьей.
В самый первый день, когда я еще не понимал, какие вопросы можно задавать, а какие нет, я спросил у Петровича:
— Кто они такие?
И мне ответили слишком обще и максимально глобально. Но мне хотелось конкретики. А ее не было. У меня в голове на тот момент сформировалась и заварилась такая каша, что я, наверное, до сих пор ее всю еще не расхлебал.
Мне почему-то представлялась суперорганизация добровольцев, бегающих по городу и стреляющих без предупреждения во все, что отсвечивает черным. Мне казалось, что в городе кишат паразиты и каждый второй житель минимум зародыш. И что только в силах Петровичу и его команде помешать распространению эпидемии, а поэтому нужно быть готовым к сверхрешительным действиям.
Но все оказалось намного проще и прозаичнее — без героики и пафоса.
Так что на фильм «Матрица» с сопротивлением и агентами Смит в качестве Прилипал реальность не походила совершенно.
Егор Петрович правду сказал, что официальные службы в городе даже не подозревают о наличии паразитов. Но были люди достаточно влиятельные и богатые, которые для того чтобы обеспечить кроме общей еще и собственную безопасность, выделяли достаточно неплохие средства на работу. И от них поступали самые большие заказы.
На эти деньги в свое время построили и открыли Клинику — организацию, занимающуюся всеми проблемами, связанными с паразитами. Начиная от сканирования аур до собственно ликвидации кукол. Врачи, ученые и чистильщики в одном флаконе под одной крышей.
Клиника нетрадиционной медицины — с главным офисом в центре города и исследовательским центром в пригороде — подальше от Прилипал. То-то Второй и Петрович были удивлены, когда я в самом начале почти угадал название организации. На базе исследовательского центра был санаторий, где пытались лечить больных. А при санатории — несколько палат хосписа. Для неизлечимых. Меня в конце первого месяца сотрудничества привезли в клинику и заставили — а другого слова-то и не подберешь — с больными в хосписе работать. Надо было, описывая цвет ауры, делать выводы — идет пациент на поправку или нет (развивается зародыш или замер). А мне не хотелось делать выводы. Потому что уже знал — что не зависимо от выводов, выход из хосписных палат был только в одну сторону с альтернативным решением — две синенькие таблетки или… комната чистильщиков. И хоть мне все говорили, что уничтожают не людей, а уже прижившихся паразитов, выносить приговоры я не мог. И старался заняться чем угодно, лишь бы меня не заставляли там находиться.
Я все время себя чувствовал не человеком, а каким-то или средневековым судьей, подписывающим смертный приговор ведьмам, или наоборот — приговоренным каторжником, без права досрочного освобождения.
Петрович ругался, давил на то, что это фальшивый гуманизм — но я себя заставить делать то, что они просили не мог.
Поэтому я ни от заданий Второго не отказывался, ни от заказных досмотров помещений. Лишь бы не в Клинике с Петровичем и его людьми.
Февраль подкрался незаметно. За последние три дня января завьюжило, заснежило город и пришли морозы.
Как — то сами по себе отменились некоторые вылазок в отмеченные раньше места.
Мне велели сидеть тихо до особого распоряжения в Берлоге, и я даже этому обрадовался. Можно было нормально выспаться и отъесться. В последнюю неделю я в Берлогу приезжал только ночевать. Со Вторым виделся наспех — на уровне — «привет, пока и куда сегодня?». Урус старался за время новогодних праздников и каникул прочесать как можно больше мест. И я с его группой бродил по старым корпусам заводов, студенческим общежитиям, вузам — да и еще по сотне различных мест, откуда поступали заказы в клинику.
Я научился не тушить Дар по 20 часов в сутки. Голова, конечно, давала о себе знать, но как — то было не до жалоб и нытья. Я включился в работу, нудную и рутинную — но важную. По крайней мере себя я точно убедил, что у меня очень важная работа.
Я так и относился к Дару, как к работе, как будто в прошлом ноябре я взял и поменял одну профессию на другую. Так было проще.
Второй пришел заполночь, очень удивившись, что я не сплю без задних ног на топчане под стенкой, а вполне бодро и живо уминаю ужин и распиваю пиво.
За сутки я выспался. Со сбитым режимом мне было не принципиально не есть после шести, поэтому я с чувством глубокого удовлетворения нажарил картошки, достал из холодильника припасенные Вторым два литра и устроил себе типа праздничный ужин.
Чем был занят Второй на этой неделе, я не знал. За мной приезжали раньше, чем он просыпался. А писать записки «как дела?» и клеить их на холодильник в голову как — то не приходило.
Второй пошелестел принесенными пакетами. На стол в кухне были выставлены несколько банок консервов, тазик с готовым салатом, зажаренный батон из любимой булочной и бутылка водки.
— Как чувствовал, что пригодится. Не зря ж у меня интуиция.
Я улыбнулся. Что касается выпить и поесть — интуиция Второго ни разу еще не подводила.
— Сейчас умоюсь, и по 100 грамм? — предложил Второй.
Я покосился на выставленную бутыль и понял, что по 100 грамм явно не получится. Но я совсем не был против. Хотелось хоть немного расслабится после почти десятидневного напряга.
— Все рейды, рейды. Урус тебя совсем загонял, да?