Слишком пугало то, что должно было произойти. Намечался не экзамен, не кастинг на главную роль и не конкурс талантов.
Я помнил, как я себя чувствовал, когда меня заперли в Бункере, а после, ни слова не говоря, пришла бригада и как подопытного кролика принялась досматривать вдоль и поперек. Каким беспомощным и жалким я чувствовал себя стоя у стены, когда те кто пришел — просто выполняли свое дело. Хорошо выполняли. Потому что это была их работа, хотя бы для себя придумать хоть какое-то оправдание. То, что сейчас приведут людей, которые носят в себе потенциальный вирус — я как раз понимал. Но…Они же еще пока люди — с чувствами, эмоциями, страхом. Страхом, настолько огромным, что это даже трудно представить. Они же и так знают, что в них живет чужак, который в один момент может взять под контроль твою личность и в то же время понимают, что все окружающие сейчас так и относятся к ним, как запущенной бомбе, которую чем быстрее остановить тем будет легче всем. Остановить, а не ждать до самой последней секунды в слепой надежде на чудо.
Лязгнула железная дверь, вошли два охранника и Курт, личный телохранитель Старика.
— Привет, — сказал он. — Я вместо Второго с тобой посижу, о'кей. Главное ничего не бойся.
А про Второго я совсем выпустил из виду. Я его еще этим вечером не видел. Хотя такое событие — все на ушах — он просто обязан был быть в санатории.
Мне стало как — то по детски досадно и обидно, что на меня повесили все это, а человек, который должен меня защищать, даже не приехал. Он же должен был понимать, что будут прямые контакты с больными. А вдруг кто-то из них…и вот тут — то я словил себя на мысли, что начинаю истерить как Евгений Савич. Без повода — просто для того чтобы свалить всю ответственность на кого угодно лишь бы не на себя. Чем мне мог помочь Второй? Да ничем — он аур не видит, в цвете не разбирается — базовый снимок не сделает. А утешать меня и морально поддерживать — в работу телохранителя явно не входит. С охраной Курт справится не хуже.
Поэтому я просто кивнул Курту и сел на скамью.
— Можно, — сказал я громко так, чтобы охрана за дверью услышала.
Я включил Дар на полную, как можно ярче, выжимая энергию на максимум, понимая, что в таком режиме меня на долго не хватит и все закончится печально, как когда-то на одном из досмотров, когда я не мог сосредоточится в огромном помещении старой фабрики, где из-за наглухо замурованной двери мне подсвечивали неяркие, но такие опасные отблески. Я чувствовал, что там за железными пластинами и старой дверью в заброшенной кладовой что-то есть — коконы, высохшие куклы, споры. Дверь открыть не было средств и возможности — разве что резать автогеном — но я и отойти не мог от того запертого помещения — потому что там мне казалось все внутри горит черными и красными сполохами, как будто взбудораженный рой готовится вырваться на свободу.
И я увидел — в последнюю секунду — перед тем как просто отключился как перегоревшая лампочка — что это не коконы и не споры. Это банальные человеческие остатки. Просто полуразложившееся тело. И просто банальное в прошлом убийство человека, которого даже не хватились во время.
В комнату (камеру) ввели молодого парня — перепуганного, абсолютно не сопротивляющегося. Я смотрел на него и мне казалось, что он может сейчас согласится на все что угодно — просто чтоб его оставили в покое, чтоб никуда не водили под охраной ночью и избавили от всего этого ужаса.
— Присаживайтесь, — сказал я.
Он сел на скамью. Я попросил его руку. Он протянул мне ее так, словно я велел дотронутся до раскаленной плиты.
— Не бойтесь, — сказал я — Это не больно. Просто еще один снимок ауры.
Он дрожал. Я видел, как капельки пота бегут по вискам. Он сидел и старался вообще не дышать. Я не знаю о чем он думал но то, что чувствовал себя будто на приеме у инквизиции это точно.
Я посмотрел его ауру. Нестабильная со многими неправильными пиками, с прерывающимся сиянием и случайными дугами. Испорченная аура. Слегка. Зародыш внедрился, но не слишком пока еще глубоко, он дремлет и не собирается просыпаться — нет ни одного признака. С такой аурой можно жить… до момента пока ни с того, ни сего просто сиганешь под поезд метрополитена или не сделаешь шаг с крыши. Год или два. Вот и все время — на большее энергии ауры, удерживающей рост зародыша, просто не хватит.
— Все в порядке, — сказал я охране. С парнем разговаривать я не хотел. Не о чем. И он меня сейчас просто не воспринимает. Ему бы успокоиться и отдохнуть. И спать долго — часов двенадцать.
Когда его увели я, отдыхая от сеанса, вдруг подумал — я стал намного больше знать и понимать за эти бесконечные рейды и досмотры, чем за все время проведенное за учебником. Я сам стал разбираться в аурах. Я научился их чувствовать.
А потом были еще люди…
Рыжеволосая пожилая женщина — все время плачущая так, что хотелось просто обнять и утешить.
Мужчина лет сорока, порывающийся влезть в драку и с ненавистью косящийся на Курта и охрану.
Еще один мужчина — полный, близорукий в некрасивых, давно не модных очках, вытирающий лоб одноразовым бумажным платочком.
Все они были чистыми — да у каждого в ауре жил зародыш — но он спал. Крепко.
А после наступила непонятная передышка. Я даже подумал, что мои адовы муки на сегодня закончены и кто-то из «коллег» на себя взял не прошедших осмотр пациентов.
Но дело было вовсе не в этом.
Сначала я услышал громкий, неестественно пронзительный крик — так мог кричать только смертельно раненый человек. Охрана высунулась в коридор, я хотел было тоже Но Курт преградил пульт и достав пистолет просто сказал: — С места не двигаться. Не выходить — иначе за безопасность не ручаюсь.
Шум нарастал, мне начали слышаться звуки какой-то толи возни, толи потасовки, так словно в коридоре кто-то захотел поиграть в догонялки.
Курт взвел курок и стал возле двери.
В коридоре борьба нарастала и стала приближаться к нашей комнате. Мне захотелось спрятаться, но укрытия, кроме как залезть под стол, не было.
После раздались несколько резких хлопков и шум затих. Секунд тридцать была гробовая тишина. Потом услышал шаги под дверью — Курт напрягся, дверь распахнулся и зашел сержант из охраны. Лицо у него было оцарапанное, да и сам какой-то помятый…
— Отбой — сказал он. — Справились сами.
Курт не спешил прятать пистолет.
— Расскажи что случилось?
— Да в одной из камер пациент, ни слова не говоря, голову светлячку свернул и пока охрана зевала выбежал в коридор. Тут мы конечно подключились…но…там уже кокон…за три минуты построился, представляешь.
Сейчас коридор зачистят и продолжим. Твой как? — охранник кивнул в мою сторону. Курт двинул плечами.
— Нормально. Он со Вторым бродит. Привычный.
Я почему-то даже вздохнул с облегчением. Хотя вспоминать, как я собирался под стол лезть стыдновато все же было.
И снова повели пациентов.
Девушка, очень красивая брюнетка с неестественно красными губами. С глазами цвета морской воды и…маленьким, но уже проснувшимся зародышем.
Аура скомканная, оранжево — бордовая с хорошо прорисованным черным пятном, шевелящимся, начинающим питаться.
— Она — сказал я Курту одними губами. Верить не хотелось. Но картинка была слишком яркой.
Охранник подошел к девушке со спины и я увидел, как блеснул шприц.
— Это просто снотворное. Оно замедлит процесс, пока мозгоправы не придумают что делать, — объяснил мне Курт.
А мне, глядя на лежавшую неподвижно, опустив голову с копной темных густых волос на стол девушку, хотелось заорать в голос от вселенской несправедливости.
Я все смотрел и смотрел в ее ауру словно пытался разглядеть там что-то еще кроме сворачивающего ореол — паразита. — Она уже умерла, — подумал я глядя как охранник, держа на руках, выносит девушку из комнаты. У живых людей не бывает такой ауры.
— Еще двое, — сказал усталый охранник.
— Как вас зовут? — спросил я запоздало.