Но нам-то без разницы — можно было и на улице постоять.
— Антон Семеныч, вопросы по поводу вашего второго дома будут. Слава то дурная идет. — начинает Второй.
Мужик как- то сразу сникает, грустнее.
— Та понятно, дурная. Я ж сына похоронил. Но там проверяли — так уж случилось. Судьба. Сколько раз думали отопление переделать, да все тянули… А оно вон как получилось. Год недавно был. Осенью. А после этого как сглазил кто. Мы ж даже людям сейчас сдавать боимся. Продать не можем, покупатели спрашивать начинают, а я ж правду рассказываю.
— А если не продадите, кому дом достанется?
— Никому не достанется. Мы там точно жить не будем. Разве что на кирпичи разберем…
— И что покупателей никаких нет?
Мужичок задумывается. Чешет затылок.
— Да, сослуживец бывший купить еще в том году хотел, но жена моя уперлась, говорит, что цена маленькая. Я б так кому угодно отдал, но моя у меня сильно хозяйственная. Это она сдавать предложила. Долго жильцов выбирала, чтоб с деньгами были и не балованные. Довыбиралась. Николай Федорович, ну с работы, еще раз предложил дом купить — говорит, кто ж его с такой славой то заберет за большие деньги. Но моя все ни в какую. Батюшку пригласила. После батюшки — вообще никому даже сдать не могли. Да там и без жильцов вон сколько несчастий получилось. Мы уже и закрывали дом и калитку новую поставили. И на чердак новые замки.
— Хорошо. Это понятно. Значит, Николай Федорович у вас дом купить хотел. А что за человек этот Николай Федорович?
— Человек как человек. Помладше меня, посолидней. Женился недавно второй раз. Жена молодая, красивая. Квартиру свою он прежней жене оставил — сам пока по съемным ютится. Вот домом и заинтересовался. У него ж тут участок рядом. Но там своих построек нет. Так сарайчик да погреб, под дачу держит. Огурцы, помидоры летом выращивать. Он хороший человек. Не жадный. Даже когда я ему отказал дом продать — он не обиделся. Старшему сыну моему, когда тот перебрался, мебели много отдал. Диван, кресла, буфет. И денег взял мало. Я ему ключи оставил. Чтоб если что — от дождя мог у нас пересидеть, или по холоду погреться.
Второй бросает мне многозначительные взгляды. Но я и сам на ус наматываю.
— Значит, он вам мебель оставил?
— Ну да. Только мы с младшеньким, после смерти Романа, диван-то на чердак и вынесли. Мы ж, когда в дом пришли — Роман как раз на нем и угорел. А после из петли квартиранта доставали — так он над самым диваном то и висел. Да и батюшка на нем помер. Не хорошая вещь получилась. Убрали с глаз долой на чердак. Конечно, пока выперли — устали. Да, видно, не помогло. Перед Новым годом — за каким-то чертом девчонка к нам на чердак залезла — может воровать что, да и умерла. Рядом с диваном этим проклятым. Я ее нашел. Приходил, старые игрушки забрать. Внучка елочку очень любит, решили украсить. Полез на чердак, а там…Участковый на нас и так уже больше бумаг перевел на протоколы, чем на всех жителей в поселке. Что ж я не понимаю?
— А в последнее время Николай Федорович не объявлялся?
— После Нового года приходил. Говорил, что на участке был, ну за одно и решил в гости прийти посмотреть как живем, а то давно не виделись.
— Про дом ничего не говорил?
— Про дом? Да, было дело. Спрашивал. Но праздники — мне как-то не до продажи было. Я ему сказал, чтоб ближе к весне приходил.
— Вы нам адрес Николая Федоровича не подскажите. У него же ключи от дома, может он что видел или слышал. Надо его тоже опросить — ну не в отделение же такого хорошего человека звать.
Мужчина растерялся даже. Походил, походил по веранде, поискал в горке каких-то бумаг на стоящем в углу холодильнике. Но после развел руками.
— Не помню я толком. Старую квартиру его знаю. Это рядом здесь, в высотках на выезде. А вот где сейчас живет — точно не скажу.
— Ну, хоть старый адрес дадите и фамилию напишите? Мы его по своей базе поищем- объяснял Второй.
Он за все время разговора ни разу не выдал своей заинтересованности, спрашивал у мужика ровно и спокойно, будто заранее отрепетировал и знал какие вопросы задавать или даже больше — знал, что ему ответят. Может и вправду говорили в Клинике, что Второй опером раньше работал — уж больно он чисто в роль вживался и главное, люди которых он спрашивал — ему верили и даже что-либо утаить — не пытались.
Антон Семенович поискал ручку, но нашел только огрызок карандаша и на листке бумаги написал. «Ковалевский. Улица Кибальчича 21.»
Второй сложил бумагу вдвое, положил во внутренний карман и попрощался. Я за все время разговора так и не задал ни одного вопроса. Но все что мне было интересно — Второй и так узнал. И только по дороге к калитке до меня дошло, что мы упустили.
Объяснять Второму было некогда. А Антон Семеныч уже собирался калитку за нами закрывать.
— Подождите- попросил я. — Можно я вашим туалетом воспользуюсь? Живот прихватило.
У Второго глаза на лоб полезли. Но я с ним позже объяснюсь, а сейчас надо было в дом попасть. Мужик был как-то даже удивлен моей прямотой. Растерялся, но я его не особо слушая, двинул на крыльцо через веранду, не разуваясь в комнаты. И за то время, что меня Антон Борисович догнать пытался, я слегка взглядом пробежался по обстановке и мебели. В одной из комнат даже встретился с удивленным взглядом молодой женщины — еще бы чужой дядька по дому разгуливает. Мужичок меня догнал, можно сказать, когда я почти все посмотрел. Но, то что я увидел, мне совсем не понравилось.
Он повел меня из прихожей в сторону сортира, показал на дверь и ворчливо сказал: — Если припекло чего по комнатам бегать? Отхожее место — вот здесь.
Я похлопал его по плечу, сказал, что все уже в порядке и, развернувшись, вышел на улицу, где меня ждал не менее обалдевший Второй.
— Поехали — сказал я ему. — Сейчас все объясню.
Второй завел машину. Но только после того как мы выбрались на более- менее нормальную дорогу я начал рассказывать. Держа столь длинную паузу, я с одной стороны чуть позлорадствовал (я тоже умею в шпионов играть), а с другой стороны получил время на обдумывание того что увидел.
— Мебель я осматривал. Мужик же сказал что не только диван достался. Но в том проклятом доме- из мебели только диван фонил. И вот я подумал, если они такие хозяйственные, не прихватили ли они к себе в жилище остальную мебель. Буфет и кресла. Второй, там в доме у этого Антона Семеныча все фонит. Не сильно- но фонит. Споры на мебели присутствуют. Старые- почти высохшие- видно что из очень давнего посева- еще бы, их же специально никто не подкармливал. Но тем не менее. И ребенок болеет не просто так. Там плесени в детской полно. Не зря тебе дом не понравился. Что делать будем. Не солить же их всех сейчас?
Второй молчит. Его руки в нетерпении выстукивают по рулю. Я вижу, что он думает над ситуацией.
— А ты молодчина, Ян — вдруг говорит он мне. — Про мебель я не сообразил. Мне хотелось побыстрее раскрутить приятеля нашего Антона Семеныча. Ох, чувствую, что где-то в той стороне собака порылась.
— Ты думаешь это Ковалевский плесень выращивал?
— Не знаю, надо проверять. Я несколько раз о таких случаях слышал. Когда обычные люди используют уже зараженные предметы в своих целях. Знаешь, у каждого же в голове каша из мистики и полученных где-то оккультных (как все считают) знаний. Вон по телеку с утра до вечера то про демонов, то про проклятия, то про переселение душ. Кто-то верит, кто-то нет. А кто-то делает свои выводы. Глаза же у всех есть и мозг.
На моей памяти случай был, когда девочка одна лет 14 своим трем подружкам заклятым подарочки подарила — медальоны, спорами обсыпанные так, что даже я когда увидел — все сразу понял. Заряженные медальоны. Не просто старыми спорами, а уже активными. Девочка прочитала какую-то сильно страшную книжку про черную магию. А там как раз описывался способ, как нейтрализовать соперниц. Взять медальоны, положить в них траву с кладбища, выдержанную в собственной крови три дня. Угу. Все бы ничего. И трава бы вреда не принесла — обычная крапива, и палец зря девочка себе бы иголкой расковыривала, но… Вмешалась судьба. Кладбище, где надо было траву в полночь собирать — старое и почти заброшенное, облюбовал — можно так сказать, один из Прилипал, который пытался на старых останках коконы выращивать да на редких посетителей спорами прыскать. Эмоции же на кладбище у людей обнаженные. Любая энергосистема может сбой дать. И Прилипала этим пользовался, потому что слабенький был, почти бессильный.