После того так Жолтиков помог избавится от нескольких тел, Задорожный наблюдая за переменами понял что сосед слишком быстро превращается в настоящую куклу. И он понял что долго не удержит того под контролем. Жолтиков начал самостоятельно уже заспаривать пространство, разъезжая на своей машине и вганяя в ауру случайных пассажиров споры.
Услышав от тетки что в дом приходили странные люди интересующиеся коллекцией окаменелостей и после нашего звонка, Задорожный запаниковал. След шел четко к нему. Для конспирации в свое время Задорожный и Жолтиков поменяли номера на машинах. И у тетки интересовались именно гаражом и машиной.
Задорожный перепугавшись, что его так просто найдут и раскроют все его манипуляции со спорами, решил избавится от Жолтикова и позвав того в гости хладнокровно убил, переодел в свою одежду и засЫпал спорами. Он думал что споры съедят лицо быстрее чем появится милиции и все примут найденного мертвого человека за самого Задорожного. Собственно так и произошло. Но было одно но. При убийстве произошел выброс и Задорожный попал в его эпицентр. А его ауру подселилось сразу несколько зародышей которые начали слишком активно действовать. Им нужно было питание. И они погнали Задорожного на улицу. Он сел в машину Жолтикова и начал колесить по городу убивая всех кто подсаживался к нему в машину. Съедая их, выпивая до искорки. Зародышам нужно было слишком много энергии. Они начали строить огромный кокон. Они тянули из него все силы.
— А Аленка причем, а Урус? Каким они боком к его манипуляциям? — рассказ Второго был слишком долгим. И слишком…Не для меня сейчас. Я понял что он пытается говорить как можно более подробно только для того чтобы я понял о новых данных о Прилипалах и их взаимоотношениях с человеком. Но мне это было не интересно.
— Алена маг. Ее не видели прилипалы потому что она светилась по другому, но ее видел Задорожный потому что он с тремя паразитами в ауре был почти магом.
Знаешь что он говорил про девушку и убитого парня? Что им просто не повезло. Понимаешь Ян — безумное стечение обстоятельств. Урус посадил Аленку в свою машину — но буквально через 50 метров двигатель у машины заглох. Урус пытался завестись но не удалось. По этому он принял самое просто решение — вышел к дороге поднял руку и остановил машину. Машину в которой в это время находился Задорожный.
Урус сел на переднее сиденье, Аленка села сзади. И вот как только Игорь Викентьевич почувствовал Аленкин огромный дар, тут у него крыша и поехала. Он понимал что Урус будет мешать и воспользовавшись ситуацией когда ничего не подозревающий Урус отвернулся к окну — всадил ему в горло перочинный нож и попытался перерезать шею. Урус умер сразу от первого удара. Шею пилили уже мертвецу — но Задорожный боялся что тот может быть еще жив. Аленка он такого зрелища в обморок.
Паразиты в ауре требовали пищи. Разъезжать в машине с мертвецом и девушкой в шоке — ночью, достаточно опасно. И Задорожный повел машину в свое убежище. Но не во вскрытый гараж а в соседский бокс. В мазде в бардачке были ключи от гаража Желтикова и от квартиры. Задорожный пару раз был в гостях. Поставив мазду в соседский гараж и перенеся Аленку в москвич Задорожный поехал к Жолтикову. Прилипалы все сильнее и сильнее напоминали о своем присутствии.
Открыв квартиру, занес Аленку в дом, привязал и…питаться не получалось. Она другой маг. Прилипалы чувствовали ее дар но не умели питаться такой энергией. Он говорит, девушка была словно в броню закована, зародыши не могли к энергии пробиться, по этому и начали рвать ауру в клочки. Чтоб хоть как то к свету добраться. Аура вспыхнула с огромной силой, энергию почувствовали несколько кукол живущих рядом. Куклы в доме — заслуга Желтикова — он на последней стадии активно заспаривал пространство. Три куклы подтянулись в квартиру. И точно так же начали претендовать на питание. Дар же был огромный. Они словно за деликатес сражались. Ну а в момент когда троица почти победила Игоря Викентьевича появился я.
Я слушал, я действительно пытался понять. Но…Внутри росла раскрываясь черным цветком ненависть. Ненависть к ситуации, к человеку который все это устроил.
Мне казалось еще пара слов и я просто взорвусь.
— Второй, — сказал я не глядя ему в глаза. — Если я тебя тоже попрошу об одолжении ты сможешь мне помочь?
Он как то отстранился. Может действительно у меня все на лице написано было.
— Что, Ян?
— Ты сможешь вывести Задорожного из клиники. Мне надо…Поговорить с ним… — Я не знал как подобрать нужные слова. Если бы мог я бы сам все устроил, но…
— Ты уверен что это тебе надо? — Второй поглядывал на меня с интересом.
Я потрусил головой пытаясь выгнать все мысли.
— Надо. Что с ним будет? Максимум — санаторий, камера и…курс лечения от паразитов. Я так не хочу! Я хочу по справедливости! Он же Уруса убил не думая ни о чем, он же Аленку…. А мы его лечим — это разве справедливо?
— Ты хочешь быть судьей?
— А ты не хочешь? — я не верил тому что видел.
Он как то сник.
— Я устал быть судьей. На мне и так слишком много…
Было теплое весеннее утро. Второй разбудил меня на рассвете. Его пол ночи не было в Берлоге. Я спросонья не понял что случилось, а после, посмотрев на приготовления, до меня дошло. Второй выполнил мою просьбу.
— Браунинг не бери — сказал он мне вместо приветствия.
— Почему? — я привык к пистолету и более менее его нормально чувствовал.
— Стрелять в упор не удобно. Забрызгает.
Меня всего передернуло. Но отступать было не куда. Я же сам попросил. Тем более что мнение свое я так и не поменял.
Надо уметь принимать непростые решения и доводить их до конца.
Я собрался, умылся. Завтракать не стал — еда в горло не лезла. И так всего колотило. Накинул темную ветровку, бейсболку. Бронежилет оставил в Берлоге. Я не думал, что мы будем долго возиться. Дело в общем-то минутное.
Но браунинг взял. На всякий случай.
Второй ждал меня в машине. На заднем сидении спеленатый по рукам и ногам лежал Задорожный.
Рот у него был залеплен скотчем. Он смотрел с таким жутким животным страхом на нас со Вторым, что мне по неволе стало его жалко. Но я заставил себя отвернуться. Уруса же он не жалел. И Алену…
Можно было конечно найти оправдание в том, что у него в ауре жили паразиты и это они требовали таких вот действий. Но это же он сам виноват и в паразитах, и в экспериментах, и в том, что делал за последнее время. Его же насильно никто не заставлял впускать себе в ауру прилипал.
Я закрыл глаза, попробовал просканировать как сейчас светится Задорожный. Никак он не светился — совершенно по обычному, много страха, немного боли, растерянности…Но в его ауре не было прилипал. А значит убивать придется человека.
Ехали долго. С пол часа так точно. Я не знал куда нас везет Второй, просто надеялся что место будет подходящее.
Почему-то яркое не по весеннему солнце и синее небо не особо радовали. Мне хотелось что бы сейчас была совершенно другая погода — холодная, осенняя, с темно-серым свинцовым небом, с нудным мелким дождем. Чтобы чувствовалось, что происходит что-то не хорошее, не правильное. А так…Разве можно убивать человека, когда ярко светит солнце, когда то тут, то там попадаются на глаза цветущие белыми кострами абрикосовые деревья, когда в воздухе пахнет медом и мятой…
Поляна посреди соснового леса. Огромные деревья окружают прогалину словно богатыри. Едва заметная почти не раскатанная дорога по старой просеке.
Второй останавливает машину почти у поляны. Выволакивает Задорожного. Садит его в свежую еще слишком зеленую траву с желтыми шапками одуванчиков. Перезаряжает свою Беретту. Зовет меня.
Я не хочу выходить из машины. Но надо. Я же мужик в конце концов. Зачем было устраивать весь это спектакль, если я не собирался доводить дело до конца?
Задорожный, глядя на Второго передергивающего затвор пистолета, начинает что-то мычать. Но впившаяся полоска серого строительного скотча не дает ему сказать ни слова.
Он дергается, пытается отползти в сторону. Но связан он крепко, двигаться слишком тяжело и он утыкается лицом в песчаную сухую почву. Я выхожу из машины. Иду в его сторону. Он пытается приподнять голову. Пол лица в песке. Песок на волосах, на бровях, на ресницах. Он моргает, пытаясь отряхнуть серые крупинки. Я вижу, какие огромные черные зрачки у него. Я вижу, как он боится. Оглядываюсь на Второго. Тот стоить чуть в стороне скрестив руки на груди. Он наблюдает. Он не вмешивается — не пытается меня отговорить. Он просто смотрит.