— Эй, бродяга, даже не думай. Твоей вины в происходящем нет.
Я вынужденно киваю. Соглашаюсь. Но чувство вины не уходит. Просто прячется в уголок сознания, чтоб еще не один раз напомнить о себе. Что-то могил на моем персональном кладбище с каждым разом становится все больше и больше.
Уезжаем из Берлоги уже в сумерках. Второй с собой берет слишком необычные вещи для выполнения обычного задания. Детские игрушки, шоколад, пакет с желтыми бананами и яблоками.
Я сижу в Опеле, наблюдаю за упаковкой вещей и замечаю, как Второй бережно укладывает на заднем сидении и коробку с игрушечной машинкой, и полосатого тигра и какие-то слишком яркие книжки. Глядя на него, вдруг понимаю что ребенок, которому Второй купил все это — для него не просто задание или выполнение чьей-то просьбы. Он слишком важен для Второго.
— Далеко ехать? — спрашиваю я для начала разговора.
— Далеко. За город. Там небольшой поселок. У Гальцева маленький дом. Почти на окраине подальше от людей. Я был несколько раз в гостях. Мальчику там…нормально. По крайней мере, они хоть в относительной безопасности.
— Почему Гальцев не уехал с ребенком из города — подальше от прилипал, так было бы еще безопаснее?
— Он и уехал. А после пришлось вернуться. Я же говорю — посмотришь на ребенка — все поймешь. Мальчика Саней зовут. Ему осенью будет четыре года.
— Все так критично?
— Судя по разговору Никиты — да. Все очень сложно и очень плохо. Предысторию рассказывать?
— Рассказывать. Надо же знать к чему быть готовым.
— Вот это меня больше всего и напрягает — может сначала ты бы так посмотрел и сделал свой вывод?
— Я должен знать, что смотреть и что именно искать. Ты же сам знаешь — дар это инструмент, им нужно уметь пользоваться. Если я не буду знать всех вводных, то просто могу ничего не заметить.
— Ну…Там не заметить сложно там и по косвенным признакам все видно. Я когда в гостях был — даже сам чувствовал. Но я выводы сделать толком не могу, я не понимаю степени того, что происходит и на сколько все плохо. И Никита не понимает, действуя только на интуиции. Но в этот раз так нельзя. Последствия слишком печальные. Нужны не предположения и догадки, а факты. Потому что последствия ошибки — это новая война.
— Все настолько серьезно?
— Серьезно. И даже очень. В последний месяц участились случаи нападения прилипал, участились случаи стихийных выбросов. Старик пока еще все пытается гасить, но в связи с новыми изысканиями (идет же отработка районов, поиск «грязных» участков, строятся общие планы зачистки) в городе действительно не спокойно. На своей памяти я два раза был свидетелем и участников локальных войн. И если в первый раз с Машкой нас только слегка задело, то тогда когда начал работать Гальцев, взрыв был слишком сильный. Прилипалы — коллективные особи, и, если они понимают что где-то на каком-то участке идет активное уничтожение, мобилизируется и весь рой и весь род. Потушить волну слишком сложно. Поэтому, когда Гальцев снова объявился в городе, мне действительно стало не по себе. Сейчас есть только его мнение о ребенке. И оно достаточно тревожное.
— Расскажи что именно в нем не так. Это действительно поможет.
— Тебе быструю версию или со всеми подробностями?
— Чем подробнее, тем лучше. Меня можно не стесняться — я же, как врач. Особенно про косвенные признаки. Психологию можно опустить.
— Ну, если без психологии тогда да тогда — проще.
Машка умерла осенью. Ребенка забрал Гальцев. Он приехал из Белгорода, написал заявление на бессрочный отпуск. Егор Петрович выписал достаточно большое пособие и сказал, что Никита всегда может на него рассчитывать. Но при этом попросил подумать о том, чтобы как можно быстрее вернуться к работе в конторе.
Со мной Гальцев особо не общался. В те моменты, когда общения было не избежать, натянуто улыбался, говорил какие-то банальности и уходил. На вопросы о ребенке вообще не отвечал. Либо отвечал слишком односложно — «да», «нет», «все в порядке». Единственное, о чем было более пространственное заявление так это о том, что мальчика назвали Александром и окрестили в маленькой белгородской церквушке, где бывший одноклассник Гальцева был батюшкой.
Потом Никита пропал на пол года, от него не было ни слуху, ни духу. Я, по-честному, пытался как-то узнать где он и что с ним. Меня интересовал даже не Гальцев, а ребенок. Он все-таки был Машкин. Мне было интересно — походит он на нее или нет, как он растет, чему учится. Но Никита никого из конторы к мальчику не подпускал. А потом неожиданно объявился в приемной Егора Петровича и снова попросился в Клинику. На любую должность — как сказал он. Петрович, не особо долго думая, поставил его к Тарасову в подразделение на оперативную работу. Все-таки Гальцев был спец высшего класса.
Я никогда с ним по работе не пересекался, у нас слишком разные и задания были, и маршруту. Я не знаю, как именно он работал у Тарасова, но отзывы о нем как об оперативнике были только положительные. С единственным небольшим минусом — кукол он не переносил, и даже в спорных ситуациях предпочитал сначала стрелять, а после выяснять было ли правильным предположение. Впрочем, не он один придерживался подобной тактики. Так было спокойнее и проще работать. Тем более что многие в Клинике помнили о Машке и сочувствовали Гальцеву. Вдовец, с маленьким ребенком на руках, а не спился, не пошел на дно. Снова в строю, снова весь в работе.
Со мной он по прежнему не общался. На звонки не отвечал. Но однажды осенью, неожиданно в пол второго ночи заявился в Берлогу и попросил помощи.
Тогда два года назад — я попытался все сделать сам, потому что не хотел чтобы мальчика забрали в клинику в качестве подопытного кролика. Я хотел для него нормальной жизни. Он же еще слишком маленький.
Но не получилось. Вернее получилось — но как оказалось не на долго. Ты слышал, Гальцев позвонил и сказал что что все началось сначала. Симптомы совпадают.
Сам я уже не рискну помогать. Понимаю что без мага не справлюсь.
Но если об этом узнает Старик, пацана заберут в Санаторий. Я знаю Петровича, наверное, лучше, чем кто-либо в Клинике. Для него совсем будет не важно сколько лет ребенку и что он при этом чувствует. Для него важен результат.
— Почему заберут? — у меня было далеко не праздное любопытство. Я представил маленького ребенка, который не такой как все. У которого нет матери и есть отец, знающий намного больше о ситуации, чем надо.
— По всем косвенным признакам, Ян, мальчик 100 % прилипала — только не с паразитом в ауре — а сам по себе. Он — энергетический паразит. Временами. Энергию из пространства тянет как с 10 прилипал. Он словно один большой артефакт. Куда там мощам…Причем тянет он энергию из всего — я видел как он в момент приступа — дотронувшись рукой к растению за 3 секунды выкачал из него не только энергию, но и жидкость так, что цветок от прикосновения в прах рассыпался. Потребление энергии — у него приступами. Он себя в такие минуты не контролирует. А Гальцев тоже уже не может. Чем старше мальчик становится, тем с каждым разом все хуже. Ему энергии не хватает. И сахар и шоколад совсем эту проблему не решают. У него температура тела падает до 32 градусов, его колотить всего начинает, холодный пот проступает и он уходит в глубокую кому. Ему энергия нужна для жизни. Знаешь какая? Любая. Но самое оптимальное — пух, плесень и коконы паразитов. Как ребенок их видит и чувствует я не знаю. Ему Никита в прошлый раз целенаправленно с 10 кукол привел. Как пищу. И пацан их выпил. Как вампир. Вытянул из тел всю темную сущность, а в месте с ней и то что осталось от оболочки. Жутко? Я когда узнал об этом, думал прибью Гальцева. Ты представляешь кого он из ребенка делал? Но Никита не понимал всей чудовищности ситуации. Он был твердо убежден что без разницы как убивать паразитов — пулей в голову или выкачкой энергии. Тем более если эта энергия для малого была самым живительным лекарством и почти на два года его снова нормальным человеком сделала. Это тогда из-за охоты Гальцева началась война с прилипалами. Гальцева из клиники турнули. Старик не знал что он паразитами пацана кормил.